Растрогавшаяся Татьяна Васильевна поспешила покинуть гостиную. Она ушла, оставив сына и Милану одних. Они молчали и смотрели на оставшуюся открытой дверь.
– Простите мне, – поклонился вдруг Александр и последовал за матушкой.
Милана опустила прослезившиеся глаза. Душа плакала вместе с душой Татьяны Васильевны. Она представляла, что та чувствовала...
Находясь уже несколько дней в доме Юсуповых, Милана проводила в откровенных беседах с нею все вечера. Кто подтолкнул их друг к другу раскрыться и поведать всё, что пережили и от чего пытались или пытаются бежать, – никто уже не знал. Их души были похожи и тянулись к одному: найти покой и счастье. Только время решило иначе, что-то забрав, что-то поменяв и дав совсем иное счастье, чем ожидалось...
Вернувшись к фортепиано, Милана села перед ним и сыграла две ноты: низкую и высокую. Она положила руки на его крышку и уставилась куда-то вдаль, зримую лишь ей... Эту задумчивость не желал прерывать вернувшийся Александр.
Он на мгновение замер у порога. В его глазах заблестела тоска, которая то звала приблизиться, то не давала сделать и шага. Двойное чувство сжимало всю его душу, заставляло сердце биться чаще и мешать дыханию оставаться ровным...
– Милана, – шепнул он, встав всё же возле.
– Ой, – вскочила тут же она от неожиданности.
– Нет-нет, – поцеловал Александр снова её руку, взяв ту в нежный плен тёплых ладоней. – Я не хотел напугать вас.
– Как Татьяна Васильевна? – спросила с беспокойством Милана.
– Всё хорошо. Ностальгия порой полезна, – улыбнулся он ласково. – Как и подобные тексты ваших песен... У вас есть талант, Милана, но вам нужен, нужен учитель.
– Понимаю. Да хочется ли мне всего этого? – неуверенно сказала она и, убрав осторожно руку от собеседника, отошла к окну.
Она молчала, смотрела за окно, куда-то вдаль, а упрямо следовавший за ней Александр встал рядом:
– Милана, – снова ласково прозвучал его голос, как и глаза любовались, вновь встретились с её грустным взглядом. – Скоро, может быть, найдутся ваши подруги, но я бы не хотел, чтобы вы вернулись в логово... В то имение.
– Там было хорошо, – прослезилась Милана. – Может, зря мы убежали. Как-то глупо вышло.
– Пока не прибыл молодой барин и не посмел обидеть вас, – напомнил Александр. – Слава богу, вы не крепостная.
– Нет, – отрицала Милана сразу. – Вы не так поняли, о чём я рассказывала вашей матушке, Александр Михайлович. Может, и я не поняла барина, но это не изменит теперь ничего. Назад я не вернусь. Мне бы только подруг уберечь да брата повидать.
– Все найдутся. Нужно время, – несмело коснулся он побежавшей по её щеке слезы. – Прошу вас, только улыбайтесь.
– Простите, – хотела Милана уйти, но Александр, наполняясь неудержимой страстью, решительно схватил в свои объятия:
– Милая, – только шепнул он, пытаясь приблизиться к губам с поцелуем, как осмелевшие руки Миланы упёрлись в его грудь.
– Нет! – воскликнула Милана, и её строгий взгляд разбудили его бдительность, заставив отступить.
– Простите, – вымолвил Александр, взволнованно убрав руки за спину.
– Прошу вас, уходите домой, – отошла дальше Милана.
– Вы уже знаете, – закивал Александр.
– Да, я знаю, что вы женаты, что всё у вас хорошо, так пускай так и будет, – строго высказала она.
– Жаль любви, что нахлынет порой, мешая жизни плыть по-прежнему, – не соглашался с ней Александр.
– Не ведомо мне пока такое чувство. И я уже сомневаюсь, что хочу его познать, – призналась Милана.
– Хотелось бы мне разбудить в вас это чувство,... но не для мук, – поклонился Александр и поспешил уйти.
Милана снова осталась одна, и на этот раз думать уже не могла ни о чём, как только кинуться к крышке молчаливого фортепиано и, уткнувшись в неё, зарыдать...