– Поддерживал идею республики на примере многих государств, поддерживал и идею ограничить власть, но не был сторонником кровопролития. Не знал, что оно... планируется, – отвечал стойко Алексей.
– Вот и ваше истинное лицо, – вздёрнул бровью государь, а подхвативший Толь воскликнул:
– Вы и ваши товарищи наложили ещё одно пятно на Россию, взяли в руки кинжалы, чтобы добиться того, о чём сказать в лицо не посмели!
– Много шума, нерешительной словесности, – согласился и записывающий всё Левашёв, поглядывая на неподвижного Алексея, узнавшего его.
– России нужна сила, – заявил Алексей. – Угнетая, мы теряем эту силу, тогда как, воспитав народ, мы бы окрепли!
– Однако в вас есть огонь, – удивился государь. – Времена тяжкие. Не забыли? О беспорядках над крестьянами мы и без таких, как вы, знаем, работаем над этим. А что сделали вы, Алексей Николаевич, чтобы хотя бы в вашем имении было иначе, чтобы крепостные не бежали? – прищурился государь.
– Я для них первый враг, – ответил Алексей. – На примере жестоких расправ вокруг, тирании, мне не верят. Я и сам несдержан, в чём признаю свою вину.
– Какие результаты влекли за собой собрания, на которых бывал Герасимов?... И развяжите ему руки, – махнул государь рукою адъютанту, тут же выполнившему его просьбу.
– Никаких результатов не было. Они много говорили, но никто ничего не делал. Больше я не знаю, – сказал Алексей, снижая громкость голоса.
– Вам известно намного больше и следует не становиться мерзавцем, укрывающим все детали дела, – пригрозил ему Толь. – Что известно о помыслах тех, кто был вокруг вашего друга, и каковы были помыслы его?
– Кто-то пытался списать свои долги, если... сменить существующую власть, – продолжал отвечать Алексей. – Они находили людей, подходящих для планов. Простые солдаты были неинтересны, поскольку они ничем не владели, а офицеры, что повыше, как Сашка, да... У него были денежные проблемы, был обижен, что не был продвинут по службе.
– Да, – кивал государь. – Вашего друга смогли завлечь, как пса на кость, – сделал он знак рукою Толю продолжать.
– Что известно о планировании убийства царя? Рассказывайте всё, – задал Толь следующий вопрос и указал на другие допросные бумаги, что лежали на столе.
Алексей молчал. Он понимал, что, ответив на этот вопрос, может подписать приговор... Совесть его боролась с ним, заставляя помнить о чести и отвечать по долгу. Пронзительный взгляд государя заставил говорить:
– Подробности не знал. Слышал, что часть заговорщиков была в польских войсках, - далее Алексей смолк.
Больше он продолжать не мог за овладевшим им бессилием, но воцарившаяся тишина и всё так же пронизывающий взгляд государя опять побудили раскрыть рот:
– Офицеров выбирали с долгами,... с обидами... И об истинной цели обществ сообщалось далеко не всем.
Алексей снова смолк. Государь покачал головой и приблизился вновь к его глазам. Ткнув несколько раз ему в лоб пальцем, он спросил:
– Где была ваша голова, Алексей Николаевич, коли донести о том, что знали, не додумались?! В кандалы вас! На каторгу! Пожизненно в Сибирь!
Алексей молчал, зажав в себе всё остальное, что бы хотел сказать, но гордая совесть не позволяла. Всё то видел и точно уже знал разъярённый государь Николай, который начал его трясти.
– Верните только всё Зориным! – пав у ног государя, прослезился Алексей, и, чувствуя, что слёзы вот-вот покатятся по его охладевшим щекам, спрятал лицо к полу.
– Что?! – отступил Николай и уставился ошарашенный от услышанного. – Как смеете говорить о верности, о чести,... стараться спасти других, если о своей шкуре позаботиться не можете?! Кто вы после этого?!
– Я знаю свою вину, государь, – молвил Алексей, приподняв голову, но не смея взглянуть в глаза. – Я признаю вину, пусть будет наказание любое, но только мне, мне, заслуженному его понести... Не Зориным...
– Встать! - криком заставил государь Алексея подняться и вновь выпрямиться перед собой. – Почему никто, как вы, узнав о цели обществ, выйдя из них, не доложил о готовящемся перевороте?! – продолжал восклицать разъярённый государь. – Все, кроме Ростовцева, который предупредил, осмелился и написал мне письмо накануне! Вот, истинный поступок чести! Кого прощать, если не таких?! Вам расти и расти... Кому рассказывали о ваших беседах с Герасимовым?
– Никому, – в слабом голосе последовал его ответ, на что государь цыкнул и недовольно покачал головой.
– Что известно про Трубецкого? – прозвучал следующий интересующий государя вопрос.