Милана молчала. Её глаза сдерживали непослушные слёзы, но и в доме Милана не сказала больше ни слова. Подруги проводили её, погружённую в свои мысли, к тёплому камину и усадили в кресло. Оставаясь стоять рядом, не снимая шуб и платков, подруги молчали и только переглядывались друг с дружкой...
– Вы так быстро вернулись из храма? – вышла к ним Татьяна Васильевна, кутаясь в светлую шаль.
– Нет, матушка-барыня, – тут же сказала Ольга. – Не были мы там, вернуться пришлось.
– Что случилось? – встала напротив Миланы Татьяна Васильевна и заметила спокойного в её руках голубя.
– Барин нам встретился, – продолжала Ирина. – Говорил, что вольную даст, а мы не верим. Уехали поскорее!
– А может, и даст, – улыбнулась Татьяна Васильевна. – Да сердиться не станет, что я укрывала вас.
Но Милане было не до разговоров. Она решительно заявила, уставившись в глаза нежной к ней барыни:
– Я еду обратно. В храм мне надо.
– Небось, стоит он там ещё, – махнула рукой Ольга в беспокойстве.
– Нет, не выдумывайте, – не согласилась с ними Милана и вручила Ирине раненую птицу. – Побереги голубка, ему помочь надо!
Пугливые подруги остались дома, пока Татьяна Васильевна отправилась в храм вместе с Миланой, успокоив тем самым и ей душу, и рядом помолившись о тревогах своей души...
29
Вновь вернулся Алексей домой ни с чем. Но, как только он собрался войти в гостиную, где оставлял друзей, перед ним из библиотеки вышел прибывший в Петербург отец...
– Вы? – только и смог сказать Алексей, застыв перед его суровым взглядом, и снял цилиндр.
– Что за доносы мне шлют про тебя, Алёша? – строго спросил тот и выпрямился, спрятав руки за спину. – Ты участвовал в мятеже?
– Какие доносы, – усмехнулся Алексей. – Ведь ведомо вам, каково видеть гибнувших товарищей. Будь я в ином положении, с полной самоотдачей, и я бы вышел с ними на площадь!
За подобное заявление Алексей был удостоен твёрдой пощёчины.
– Да, – кивал Алексей в широко раскрытые глаза родителя. – Я предал свои идеалы, вышел из общества и ушёл тогда сразу в отставку! Вы спрашивали меня тогда, почему, Алешёнька, а вот, батюшка, вы воспитали слабодушие во мне! Не в силах я был бороться с общими идеями, способами, которые были неприемлемы для моей чести!
– У каждого своё понятие о чести, – согласился отец, еле сдерживая гнев, сложив на груди руки и уставившись в пол. – Но честь заключена в добродетели, и от этого я не позволю тебе отступиться, с кем бы ни пришлось сталкиваться! Не вам вершить!
– Отец, – хотел что-то ответить Алексей, но тот взглянул в его глаза и продолжил:
– Нет, Алёша, нет... Измени ты вокруг себя сначала что-нибудь в ту сторону, к которой стремишься, а потом уже проси других. И не смей больше дерзить перед государем!... Пожалей мать.
Алексей немного помолчал. Он понял, что отец на его стороне, что поддержка всегда будет, как бы душа ни болела, но она болела и трясла его обливающееся кровью сердце.
– Я... Я видел сейчас Милану, – вымолвил он, наконец-то, на что взгляд отца стал спокойнее и немного удивлённым. – Она с подругами подъехала к храму, но они скрылись от меня, не поверив ни слову.
– Изменяй всё вокруг себя, как тебе угодно, – повторил отец. – И не жди никого у храма... В самом храме вымаливай, коль грешен.
Алексей вдохновенно улыбнулся, а ничего больше не сказавший отец спокойно вернулся в библиотеку.
– Вы ещё здесь? – поспешил в гостиную Алексей, где так и были его два друга.
Те сразу расплылись в улыбках, видя счастливое его лицо.
– А я смотрю на часы, жду и думаю, – рассиживая на диване, улыбался Дмитрий. – Наверное, не дождётся!
– Ну, по лицу видно, – отложив газету, которую читал, поднялся Сашка. – Поговорил с ней?
– Да, - кивнул Алексей, потирая руки. – Правда, совсем мало... И они снова сбежали, но я пойду на завтрашнюю службу в этом храме и, клянусь, не упущу!
– Ну, наконец-то, ты оживаешь, – обрадованно хлопнул в ладоши Дмитрий и сел удобнее.
– Сейчас я вам расскажу, – уселся в кресло рядом Алексей. – Что за настроения теперь и среди детей!
Заинтересованные друзья слушали всё, что рассказывал: и о мальчишках с голубем, и об их выкриках, и о том, как прошёл разговор с Миланой и её подругами. Часы шли, согревая, как трескучий камин перед бессонными глазами Алексея, все его надежды...