– Ой, – только и вылетело из неё, и она тут же поклонилась. – Прошу простить, барин.
– Стойте, – сказал он. – Вы, должно быть, не вспомните меня?
– Мы? – удивилась Ирина и оглянулась, но кроме них никого пока не было.
– Нет, – покачал головой и, поняв неловкость её, кашлянул. – Ты... Я был тогда в гостиной у князя Алексея Николаевича Нагимова, когда вы прибежали... Ты, простите,... прости, – оговаривался Дмитрий.
Услышав имя своего барина, Ирина кинулась бежать, но Дмитрий ловко схватил за руку и вернул стоять перед собой:
– Слушать надо вам всем научиться.
– Отпустите, не вернусь к барину, нет! – восклицала Ирина так сильно, что подруги тут же выскочили из той комнаты, где она с ними беседовала.
Кинувшиеся в отчаянии спасать Ирину они схватили её за руку и убежали вместе к вышедшей Татьяне Васильевне.
– Спасите, – молили они её, кинувшись под ноги.
Но Татьяна Васильевна, ничего не отвечая, смотрела на подошедшего Дмитрия. Он тоже молчал, и, чтобы побыстрее облегчить им утро, поклонился:
– До вечера, княгиня.
– До вечера, Дмитрий Васильевич, – кивнула она в ответ и с её одним лишь движением руки девушки поднялись и проследовали в гостиную.
– А теперь, – сев поудобнее в кресло, уставилась Татьяна Васильевна на выстроившихся перед ней подруг. – Кто ваш барин?
Подруги переглянулись и опустили взгляды.
– Князь Алексей Николаевич Нагимов, – сказала Ольга.
– Не отдавайте нас, мы будем вам служить до гроба! – пала вновь к ногам барыни Ирина.
– Дурёха, встань, – махнула рукой та в спокойном голосе. – Какие гробы... А вот вольную для вас выпросить у него можно. Он добрый человек, благородный.
– А барин обещал вольную, и я верю, даст, – напомнила всем Милана и расплылась в улыбке.
Она снова почувствовала прилив счастья...
31
– Нет, – отложив очередной прочитанный журнал, вздохнул Сашка и расслабленно облокотился на спинку дивана, где сидел. – Не хотят они пока такое печатать, хоть в стихотворной форме, хоть в другой... Боятся гнева государя.
– Ничего, будут вынуждены принять, – успокаивал его Алексей, прохаживаясь по гостиной взад и вперёд. – Исторически только можно подтвердить наши идеи. Вот, поговорим с Михаилом Михайловичем, он, может, примет и нас в дело, которое начал.
– Подождём, проверим, как оно будет, – соглашался Сашка и нахмурился с уже появившейся у него головной болью. – Не маячь, молю... Сядь!
– Васильевна! – с грохотом распахнув двери, встал на пороге Дмитрий.
Обернувшиеся к нему друзья застыли от испуга.
– Что Васильевна? – удивился Сашка.
– Отчество, – подошёл Дмитрий и бросил свою шляпу на стол. – Татьяна Васильевна Юсупова... Покровительница...
– Что?! – удивился Алексей.
– Я видел их троих там... Ну, если это они. По крайней мере ту, что тогда к тебе в дом прибегала, точно узнал! – рассказывал довольный Дмитрий, оказавшийся в объятиях счастливого от новостей Алексея, который сразу принялся кружиться вместе с ним.
– Ай, как ребёнок! Оставь! – отскочил от него тот и засмеялся, поправляя свой камзол. – Сегодня у Юсуповой опять вечер, и мы приглашены!
– Ура! Сашка, ты слышишь?! – восклицал от радости Алексей, встряхнув того за плечи. – Ура!
– Да, – довольный за друга промямлил тот и в сожалении опустил взгляд. – Опять в театр не пойдём.
– Да зачем он мне нужен, коли её там нет?! – всплеснул руками Алексей, пылая отрадой всей душой.
– Да, да, – кивал Сашка, сожалея всем видом про театр.
– Понравилось в театры ходить? – хихикнул Дмитрий.
– Нет, так, – махнул тот рукой и поднялся. – Что ж, поеду переодеться, коли вечер предстоит.
И вечер не заставил себя долго ждать, хотя друзья и были к нему быстро готовы. Собравшись вновь в доме Алексея, они дружно отужинали и ринулись скорее к подъехавшему для них экипажу...
– Оплачьте, милые, мой жребий в тишине; Страшитесь возбудить слезами подозренье; В наш век, вы знаете, и слёзы преступленье: О брате сожалеть не смеет ныне брат. *** – заслышали вскоре друзья отрывок читаемого, когда дворецкий уже провожал к гостиной Татьяны Васильевны Юсуповой.
Остановивший чтение пожилой мужчина и немногие гости тут же оглянулись и были рады видеть прибывших, после чего продолжилось чтение. Татьяна Васильевна восседала, как царица среди подданных, обмахиваясь веером и наслаждаясь поэтическими творениями.