– Что случилось, сестрёнка? – удивился Иван и недолго взглянул с нежностью глаз на стоявшую неподалёку милую ему Ольгу, на лице которой тоже была нежность, но полная глубокой печали.
– Разговор есть, – не зная, как открыться брату, начала Милана.
Подошедший к ним Алексей взял её тут же за руку. Ему было уже всё равно, что удивлённые взгляды наблюдающих и вышедших вновь на двор друзей обращены теперь только к ним с ворохом вопросов.
Глаза Ивана расширились ещё больше от того, что Алексей и его дорогая сестра пали перед ним на колени и опустили взгляды к земле. Послышавшиеся вздохи наблюдателей застыли, как и дыхание Ивана, и Алексей вымолвил:
– Благослови на венчание нас...
Воцарившееся молчание среди суеты весёлых вокруг птиц и летнего ветра длилось будто нескончаемо, пока перед глазами Ивана не оказалась вдруг икона. Феодосия Романовна, сияя такой же молодостью, как все они, протягивала ему икону и кивала:
– Любовь права. Благословенный счастлив. Пресвятая Богородица да поможет им.
Иван медленно перевёл взгляд с иконы на стоящих перед ним на коленях. Милана и Алексей взволнованно дышали. Глаза их дрожали искренностью крепкого чувства... Иван помнил, как Алексей искал Милану, что и как о ней говорил. Понимая чистоту любви, которая жила и в нём, он взял икону в руки. Он крестообразно повёл этой иконой в воздухе над склонёнными головами влюблённых и дал каждому поцеловать образ Богородицы...
– Благословенны будьте, верны и крепки в горе и счастье, – произнёс Иван и вернул икону не скрывающей слёзы счастья Феодосии Романовне.
– Икона эта теперь для них, – тихо сказала она, унося икону в дом.
– Оберегать на счастливые годы, – последовала за нею довольная от случившегося Татьяна Васильевна.
– Ну, встаньте же, – махнул рукой Алексею с Миланой Иван, возвращаясь от своей растерянности. – Застали врасплох...
– Прости, – поднялась Милана за руку с любимым.
– Разреши и мне тебя теперь братом величать, – сказал Алексей, на что был принят в крепкие объятия того:
– Смотри же у меня...
38
Мы помним, помним, не забыли,
Как мы гуляли по твоим,
По узким, тёплым и красивым,
По древним улочкам твоим.
Ты — город нашего рожденья.
Там наши детские года.
И полны наши впечатления,
Которые забыть нельзя.
Не помнится уж всё, чем жили,
Прошли уж разное и мы,
Забывчивы о детском мире,
Но помним, где мы рождены.
Тот город там лежит уж долго,
И много воин выжил он.
В глазах его видна история
И все, кто сквозь него прошёл.
Датским умам велело знание
Построить замок у реки.
Напротив же и в том же правии
Второй воздвигнутый стоит.
Судьба была им быть врагами,
Но повеление войны
Кричало криками и залпами,
Связав в кольцо одной страны.
Боролись шведы и Россия,
Датчане думали пройти,
Но бег реки промчал всё мимо,
Свободе предрекая быть.
Успеем ли застать мы мирный,
Твой славный век, как в наших снах,
Ты — Нарва — крепкая и милая,
Держись и стой, как божий храм.
Пройдут ещё века и войны,
Но знаем мы, пока есть жизнь,
Ты устоишь и снова примешь
Нас, верных душ, полных любви.
Глаза Ивана горели радостью за счастье сестры, которое он себе уже представлял и в которое поверил. Сам себе признаваясь, что так и будет, что больше не сомневается в её избраннике, он вдохнул полной грудью летающий в вечере морской воздух.
Беспокоясь за случившееся и дождавшись, когда на дворе никого больше не будет, кроме неё и Ивана, Ольга тут же к нему подошла:
– Ты их благословил...
– Что за страх? – нахмурился Иван. – Не тебе ли знакомо такое же чувство, что связало и их?!
– Да,... что вам, графьям и князьям до нас-то, – встала спиной она и недовольно сложила руки перед собой.
– Что случилось, пока меня здесь не было? – коснувшись её плеч, прошептал Иван.
– Тебя не было... А теперь получается, и Милана от нас скрыла роман. Уйдёт она от нас теперь, и ты уйдёшь.
– Не выдумывай, – нежно улыбнулся Иван и повернул к себе лицом. – Мы всего лишь вернёмся в Петербург, а там, ты и я, сразу, сразу отправимся к твоему батюшке просить благословения, слышишь? Мы отныне не расстанемся.
– Скажешь, что пара я тебе?!
– Нет, ничего больше не скажу, кроме, что мы с тобой одно целое, – страстно поцеловал он в губы, оставаясь с любимой ещё некоторое время стоять в объятиях прямо на дворе...