Накалывает на вилку сыр, а я почему-то представляю, как он накалывает на эту вилку мою голову в случае, если я отвечу неправильно.
— Так скажи мне, милая, — ставит обе ладони на стол и подается вперед, оказываясь лицом на уровне моего. — Что он от меня хочет?
Вопрос, ответ на который я дать не могу. Вопрос, что остается брошенным куда-то в зал, потому что я встаю из-за стола, так и не притронувшись к пасте.
— Извини, — сердце бешено колотится, ладони потеют. Мнк симпатичен Матвеев, но отец — родной мне человек, каким бы он ни был. — Я не могу тебе ответить. Солгать — тоже, поэтому я предпочту молчать. Я люблю папу, каким бы он ни был.
— Ты будешь любить его так же сильно, как сейчас, когда узнаешь правду о смерти своей матери? — подначивает, давит на больное.
Его слова, словно кинжал, вонзаются в сердце. В глазах темнеет от злости, а в ушах начинает звенеть.
— Не смей говорить о моей маме! — отбиваю ему пощечину и убегаю из ресторана.
В голове гудит от мыслей, на глаза наворачиваются слезы, сдерживать которые нет сил, и я позволяю себе эту слабость. Ловлю попутку, дрожащими губами называю адрес.
Как он смеет? Как смеет говорить о маме, о её смерти? О чем угодно, но не о ней! Завтра же выскажу ему все, что о нем думаю… Козел. Пусть играет в свои игры, использует грязные методы — любые, но только не касается темы моей мамы. Это слишком больно…
Как думаете, что случилось с мамой Олеси? Буду рада вашим отзывам!
Глава 5. Эмоции
Олеся
Просыпаюсь с утра с опухшим от слез лицом. Оказывается, вставать в семь утра — то ещё испытание, особенно если ложиться перед этим в три часа ночи. Сегодня решаю не испытывать терпение Матвеева, поэтому надеваю белую блузку и офисную мини-юбку, в виде перчинки — колготки в сеточку. На ноги — лоферы, я так устала от каблуков, что готова хоть целый день ходить босиком.
С отцом я вчера не виделась, он снова всю ночь пропадал на работе или со шлюхами. Тут я точно сказать не могу — он мне не докладывает.
Делаю себе кофе и жарю яичницу, чтобы не быть голодной весь день. Обед я снова не беру. Закажу доставку, у меня ещё остались деньги, тем более — Матвеев выдал мне часть аванса наличными, когда решил, что отец отобрал у меня деньги.
— Доброе утро, — слышу сзади хриплый голос отца. — Как прошел твой первый рабочий день?
— Не делай вид, что тебе это интересно, — язвлю, садясь за стол и с аппетитом рассматривая яичницу.
Готовить я не умею. Максимум — отварить/поджарить яйца. За меня всегда это делают домработницы, а я просто ем. Никогда не интересовалась кулинарией, да и желание готовить не возникало.
— Мне интересна та часть, что касается документов по тендеру. Как успехи?
Отец садится напротив и смотрит на меня пронзительно и требовательно, ожидая хоть каких-то результатов. Что я могу ему сказать? Вместо того чтобы пытаться урвать документы, я играла на нервах Матвеева, соблазняя его и получая оргазм в его машине.
— Ты же понимаешь, что буквально заставляешь родную дочь ложиться под сорокалетнего мужика, чтобы получить какие-то там документы, — фыркаю и стараюсь не смотреть на него.
Ещё вчера я не осознавала эту часть его задания. Теперь понимаю, что фраза «мне нужны документы любой ценой» значит — если придется переспать с Матвеевым, чтобы дезориентировать, я буду должна это сделать.
— Моя дочь танцует в ночных клубах на барной стойке и целуется с незнакомцами, не думаю, что её напугает секс с сорокалетним мужиком, — отрезает он, а у меня внутри все ломается.
Мой папа не против того, что я при выполнении его задания раздвину ноги перед мужиком, старше меня вдвое. Это точно мой папа говорит? Что с ним происходит? Бизнес превыше всего — даже семьи?
— Ты никогда не задумывался, почему я так себя веду? — спрашиваю, поднимая на него глаза, полные надежды и желания быть маленькой Олесей — его дочуркой. Как раньше, когда мама была жива.
— Потому ты взбалмошная, инфантильная и помешанная на деньгах девочка, — он отвечает, даже не задумываясь, попадая каждым словом в сердце, словно стрелой. — Тут и думать не надо, все на поверхности. Поэтому, если будет нужно, ты переспишь с ним.