При каждом движении мышцы плавно перекатываются под загорелой кожей, демонстрируя силу и выносливость. Волоски на груди слегка топорщатся, создавая завораживающий контраст с гладкой, упругой поверхностью пресса. Подвисаю, что не остаётся незамеченным им.
— Нравится? — спрашивает с лёгкой ухмылкой.
— Да, — отвечаю, не в силах отвести взгляд.
— Не подашь мне рубашку из шкафа за твоей спиной?
Облизываю губу, не сразу понимая, что он просит. Я ему что — личная служанка?
— А у самого руки для чего? — фыркаю, продолжая глазеть на торс.
— Ты знаешь для чего, — ухмыляется, взглядом опускаясь на мои бедра. — Колготки были лишними.
— Мне их снять? — подначиваю его, мне нравится воздействовать на его нервы.
— Сначала дай мне рубашку, милая.
Принципиально отхожу от шкафа в другую сторону, но понимаю, что сглупила, когда оказываюсь в его сильных руках. Он сжимает мою талию и смотрит прямо в глаза. В его платиновых — темно от желания, отчего мне становится страшно. Я ставлю ладонь на его плечо, слегка надавливаю на мышцы, и они плавно перекатываются под пальцами. Его рука опускается мне на задницу, по-хозяйски сжимая одну половинку.
— Хочу тебя, — шепчет томно мне в ухо, отрезвляя.
Я не хочу. Не сейчас и не после слов папы. Он классный, с ним интересно играть в кошки-мышки, но зачем мне этот одноразовый секс? Хотя… С ним будет хорошо, я уверена.
— Остановись, — лепечу ему в губы, — ты не можешь…
— Милая, я могу все, что захочу, пока ты в моем кабинете и в моих руках, — властно сжимает второй рукой мою грудь. Я сдерживаю стон, не хочу, чтобы он знал, что мне нравится.
— Я не хочу, — голос дорожит, коленки — тоже.
Тело реагирует на его настойчивые прикосновения. Я сама льну. Против своей воли опускаю ладонь на заметный бугор на его штанах и несильно сжимаю, замечая, как Антон Львович сглатывает.
— А говоришь, что не хочешь, — упивается своей властью, запуская руку под ткань юбки. Быстро находит заветную точку, но лишь едва касается, обводя пальцами кожу вокруг. — Да ты течешь, как сучка.
Подхватывает меня под бедрами и усаживает на стол, становясь между ног. Боже, что я вообще делаю. Меня ещё так никто не возбуждал. Я не понимаю, как вообще это возможно, но вопреки своему непониманию — таю в его руках, ладонями наконец-то касаясь пресса. Боже, как же приятно… И не скажешь, что ему сорок. Подтянутый и красивый, как тот мужик с обложки женского журнала. Хочется смотреть и прикасаться.
— Безумие какое-то… — едва говорю, охреневая от того, что он делает.
Снова без разрешения сдвигает ткань трусиков, а потом подтягивает меня на край стола. Пальцами собирает влагу и, божечки, облизывает их, как в тех самых порнушках, демонстративно смотря на мою реакцию. Я краснею и возбуждаюсь сильнее. Ставлю ладони на ремень его брюк, желая расстегнуть, но он качает головой в отрицательном жесте. А потом опускается на колени.
— Запомни, милая, — его голос хриплый, почти что гортанный, похожий на рык. — Если я и буду стоять перед тобой на коленях, то только ради того чтобы срывать с твоих губ сладкие стоны.
Я уже на все согласна. Вообще плевать. Внизу живота так тянет, что пытка кажется невозможной. Я как оголённый провод — коснись и разорвусь на миллионы электрических разрядов. Буду долго биться в конвульсиях, пока кто-нибудь не отключит во мне это электричество.
— Скажи, что хочешь этого, — гладит невесомо пальцами мои бедра, касается везде, но только не там, где ноет.
— Хочу, — подаюсь вперёд, не в силах больше терпеть.
— Что хочешь? — издевается, смотря на меня снизу вверх. Губами касается кожи внутренней стороны бедра, и я вздрагиваю. Охренеть.
— Тебя, — он сводит с ума, я ерзаю по столу, пальцами впиваясь в его затылок, оттягиваю волосы.
— Нет, скажи, что именно хочешь, — языком обводит кожу на бедре, срывая очередной стон.
Я все. Я лужица.
Господи боже мой, я сейчас умру от того, как сильно хочется, чтобы он наконец-то коснулся клитора и сделал со мной все, что желает нужным. Собираюсь с мыслями, параллельно ощущая язык Матвеева на своих бедрах.