— Проходи в кухню, чего стоишь? Я не собираюсь кусаться, — заходит на кухню и открывает холодильник. — Думаю, креветок, мидий и кальмаров нам будет достаточно. Какое вино больше любишь?
От его спокойствия мне только хуже. Как можно быть таким спокойным, когда ты привел к себе девушку, перед этим прямо заявив ей, что без продолжения в постели она от тебя не уедет. Веду плечами, ежусь от этих мыслей. И ведь самое страшное в том, что я не против такого исхода.
Матвеев достает контейнер со свежими очищенными морепродуктами и ставит его на мраморную столешницу. Мрамор — его камень. Что офис, что кухня — оба помещения выполнены из него. За морепродуктами на столе оказываются паста и кастрюля, какие-то специи, сливки и зелень.
Медленно прохожу в кухню и присаживаюсь за барную стойку — с нее открывается самый лучший вид на Матвеева. Завороженно наблюдаю за тем, как он уверенно управляется с кухонными приборами. Его движения выверены и точны, словно он не на кухне, а управляет очередным бизнес-проектом.
— Белое сухое, — только сейчас отвечаю, стараясь отвести взгляд от него, но не выходит.
Он завязывает фартук, прежде расстегивая несколько верхних пуговиц на рубашке. Набирает в кастрюлю воду и ставит на варочную панель, после чего промывает морепродукты и выкладывает их на сковороду с уже подогретым дном. Аромат морепродуктов смешивается с запахом готовящейся пасты, и кухня заполняется ароматами, вызывающими слюнки во рту. Но я не могу сосредоточиться на еде — все мое внимание приковано к Антону.
Его сильные руки так уверенно управляются с кухонными приборами, что это кажется почти неприличным. Каждое его движение — будь то нарезка зелени или помешивание соуса — выглядит невероятно эротичным. Он словно танцует вокруг кухонной стойки, и я не могу оторвать от него глаз.
— Ты можешь расставить тарелки на столе, — он командует, а я, словно заворожённая, повинуюсь. — И бокалы не забудь.
Остаётся только ответить: «Да, папочка», — и все, он будет доволен собой, а я умру в ту же секунду. Я не переживу сегодняшний вечер. Он просто готовит, а я схожу с ума. Что будет, когда он меня коснется? Остаётся только надеяться на свой мозг, который вовремя скажет нет и заставит прекратить все, потому что я не хочу делать больно Матвееву.
Как только я заполучу бумаги, а это непременно случится, — я уволюсь, сведя на нет наше общение. Не хочу в него влюбиться ненароком, да и его в себя влюбить — тоже. Надо держать дистанцию и не позволять себе того, что я позволяю уже который день. Мы все равно не сможем быть вместе. Он вдвое меня старше. Я не хочу овдоветь к сорока годам, а в тридцать стыдиться ходить по улицам с дедушкой, потому что, я уверена, как бы он не старался быть в форме и выглядеть хорошо, — возраст возьмёт свое.
Не позволю ему коснуться меня сегодня. Ни за что!
Надеюсь…
Как думаете, Олеся сможет устоять перед Антоном? Или она уже все — попала в его плен?
Глава 8. Похоть
Олеся
Мы садимся за широкий и длинный стеклянный стол друг напротив друга. Антон Львович разливает по бокалам вино, а я все ещё кручу в голове мысли о нем. Не понимаю его мотивов. Если ему нужен от меня секс, зачем так заморачиваться? Мог бы просто отвезти в отель, где не надо готовить. Нет же, он привез меня к себе и сорок минут готовил сам пасту, делая это так сексуально, что лучше бы я не зарекалась о том, что не дам ему себя касаться.
Его глаза неотрывно сверлят меня, проникают в глубину души и в мысли. Он то ли пытается прочитать — о чем я думаю, то ли раздевает меня взглядом. Ни то, ни другое меня не устраивает. Опускает глаза на мои губы, облизывая свои, и снова возвращает на мои глаза. И тут я вижу ещё кое-что в его платиновом взгляде — толику заботы и внимания. Или мне кажется — и это просто охотничий интерес?
— За прекрасный вечер! — Матвеев понимает свой бокал вверх и улыбается уголком губ.
Такая расслабленная улыбка — какая-то домашняя, как и он сейчас. Чуть расстёгнутая рубашка, взлохмаченные волосы, закатанные рукава — все это придает ему вид совершенно обычного человека, что вернулся домой после тяжёлого рабочего дня и ужинает со своей половинкой.
Я с трудом поднимаю свой бокал. Рука дрожит от волнения и напряжения. Антон Львович замечает мою дрожь, слегка усмехаясь — так, словно он не удивлен моей реакции на происходящее.