В лифте останавливаюсь перед зеркалом, внимательно рассматривая своё отражение. Четыре оргазма за ночь явно пошли на пользу — кожа светится, глаза блестят, и даже в этой неприятной ситуации я невольно улыбаюсь.
Пока одевался, заметил на плечах багровые следы её укусов, на груди — глубокие борозды от её ногтей. Интересно, в каком состоянии её тело? Вчера был знатный марафон: с дивана мы переместились на кухонный стол, затем на кровать в моей спальне, а после — в душ.
В голове проносятся фрагменты прошлой ночи: её стоны, крики, то, как она царапалась и кусала меня, когда достигала пика. Шикарная была ночь, и я хотел, чтобы утро было таким же.
Лифт останавливается на двадцатом этаже, двери разъезжаются, и я выхожу, поправляя невидимые складки на рубашке. Всегда так делаю, когда нервничаю. Не то чтобы я сильно нервничаю, просто не могу понять причину поступка Олеси. От меня ещё не сбегали девушки, и, если честно, поступок Олеси раздражает из-за этого ещё сильнее.
Прохожу мимо кабинетов своих сотрудников, делая утренний обход. У меня ритуал такой: поздороваться со всеми отделами и пожелать хорошего дня и, конечно же, проверить — все ли на месте и все ли работают. Я не строгий начальник, но не люблю, когда люди валяют дурака на рабочем месте.
Когда заканчиваю, подхожу к приемной, прислушиваясь. За дверью играет тихая музыка и слышен голос Олеси. Слегка дёргаю за ручку и приоткрываю дверь, теперь слыша голос Князевой более отчётливо.
— Зина, я не чувствую ни рук, ни ног, ни тела. У меня ещё никогда не было четыре раза за ночь, боже, — она бьёт ладошками по столу и смеётся. — И, черт возьми, он был так хорош…
Самодовольно улыбаюсь, прислушиваясь к ее голосу. Ещё бы! Я старался. Она тоже хороша, особенно растяжка… И фигура. Шикарная фигура. Молодое красивое тело, все эмоции наружу, с ней я забыл, что мне сорок, и я давно уже стар для таких марафонов. Но она так стонала и просила, что я держался на морально-волевых, чтобы доставить ей удовольствие ещё раз.
Зачем же тогда сбежала, если ей так понравилось? Не понимаю, поэтому пока что решаю не входить, чтобы подслушать ещё немного. Картина маслом: стою у двери в приемную, прислонившись к ней, и подслушиваю свою секретаршу, пока она обсуждает меня с подругой.
— Я сбежала… Потому что я не знаю, Зин. Все это странно. Ему сорок! Со-рок! — произносит по словам цифру моего возраста. — А вдруг я в него влюблюсь? Или он в меня? Что мы будем делать? Секс — круто, я бы повторила, но все это чревато чьими-то чувствами, понимаешь? А я не могу. Ты же сама знаешь, что как только я все сделаю, я уволюсь. Я не хочу его обижать, он хороший. И мне стыдно плести интриги за его спиной.
Сделает что? Какие ещё интриги? Я всё-таки был прав, и ее отец дал ей какое-то задание? Какое? Становится все интереснее и интереснее.
Специально громко топаю перед дверью перед тем, как войти. Слышу, как Олеся прощается с подругой, и вхожу. Она лишь на секунду поднимает на меня свои изумрудные глаза, мгновенно опуская их в компьютер. Вижу на ее щеках лёгкий румянец, а на шее — следы от моих поцелуев, которые она, судя по всему, не смогла замазать тональным кремом.
— Здравствуйте, Антон Львович, — официально приветствует меня, продолжая что-то делать в компьютере. — Вы сегодня опоздали.
— Не все же тебе опаздывать, — смотрю на нее, ожидая ответного взгляда, но Князева делает вид, что меня нет. — Сделаешь мне кофе?
— Вам как обычно?
Меня режет это «вам». Мы давно перешли на ты. А вчера не только на ты, но и на — «боже, Антон, ты такой охуенный». Зачем снова играть в эти идиотские игры?
— Да, — цежу сквозь зубы, сжимая от злости руки в кулаки. — Принесешь мне кофе и задержись в кабинете, пожалуйста.
В кабинете снимаю галстук и расстегиваю несколько пуговиц на рубашке. Одежда начинает сжимать грудь из-за злости, и воздуха становится катастрофически мало. Я психую из-за малолетней стервы, что развела меня на секс, а еще плетет за моей спиной интриги. Открываю нижний ящик и достаю элитный виски, мне подарили его партнеры из Франции, пью его в исключительно редких случаях. Сегодня — тот самый.
Через десять минут Олеся заходит с подносом, на котором стоит ароматный американо и блюдце со свежим круассаном из столовой с нижнего этажа. Неизменный утренний рабочий атрибут — кофе и круассан. Встаю и закрываю дверь в кабинет на замок, запирая нас с Олесей вдвоем.