— Не нравится моя одежда? — игриво улыбается, ставит ладошку на свое бедро и ведёт ей выше.
— Не нравится твое поведение, — стараюсь не смотреть на идеальные бедра и жемчужную кожу. Молодая, красивая, очень сексуальная. — И у нас дресс-код. Офисный стиль. Ты ведь знаешь, что это такое?
— Конечно, знаю, — невинно пожимает плечами. — Дело в том, что весь этот офисный стиль и работа… Мне пофиг, понимаете?
Продолжает вести рукой вверх — талия, грудь, пока не дотрагивается до лица, после чего кладет указательный палец в рот. Это уже ни в какие ворота, честное слово. Сглатываю, делая глубокий вдох. Если она продолжит так себя вести, я потеряю контроль не только над ситуацией, но и над собой.
— Ты на работе, у нас правила. Ты — секретарь, и в приёмную заходят люди. По сути, ты лицо компании, а сейчас ты выглядишь так, словно пришла на пляж. У тебя пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, — не стану играть в ее игры. С меня достаточно. Я слишком стар для этого.
— Ладно, — усмехается, соглашаясь.
Неужели я ее уговорил? Аллилуйя! Отхожу назад, дабы вернуться в кабинет. Хочу ещё кофе, но лучше виски со льдом. Правда, со вторым придется повременить, потому что через полчаса у меня совещание с начальниками отделов. Будем говорить о работе по подготовке документов для участия в тендере на закупку участка земли у Лахты для того чтобы построить там пространство для молодежи с различными выставками, магазинами и прочими классными штуками, которые сейчас в моде.
— И да, сделай мне кофе, — разворачиваюсь к ней лицом, жалея, что я поверил в ее отступление. — Что ты творишь?
Она снимает с себя топ и шорты, оставаясь в одном лишь кружевном белье. Точеная фигурка, аккуратная грудь, плоский животик, длиннющие ноги и, боже, просто восхитительные изгибы талии. На секунду подвисаю, забывая о том, где мы находимся, и кто передо мной — взбалмошная девица, требующая к себе внимания. И у нее это неплохо получается.
— Кофе? — шагает к кофемашине и наклоняется, демонстрируя себя во всей красе. — Капучино? Латте? Или американо?
Её голос становится томным, а у меня пульсирует в голове и ещё кое-где. Что у нее на уме?
— Ты с ума сошла?! — давлюсь слюной, пытаюсь взять себя в руки. Не каждый день передо мной ходят молодые девицы в чем мать родила. — Немедленно оденься!
— Иначе что? — Олеся делает шаг ко мне навстречу и шепчет одними лишь губами, проводит пальцами по своим ключицам, издеваясь. — Накажете меня?
Поворачивается ко мне и выпячивает зад, немного виляя им. Пульс учащается, в голове мелькают самые что ни на есть пошлые мысли. Борюсь с желанием ударить ее по заднице и вцепиться в губы страстным поцелуем, выходит слабовато.
— Немедленно оденься, — повторяю твёрже, чем до этого.
— Мне не во что, — разворачивается, невинно хлопает длинными ресницами и заводит руки за спину. — Или вас и это не устраивает? Но тогда мне придется раздеться полностью…
Князева расстёгивает бюстгальтер. Ткань, до этого плотно удерживающая грудь, расслабляется, а с ней и моя твердость с самообладанием.
— Хочешь, чтобы я тебя наказал?
Хватаю ее за руку и тяну на себя. Лямки бюстгальтера скатываются по плечам, и кружево оказывается ниже, являя моему взору идеальную грудь. В штанах становится так тесно, что я вообще уже ничего не соображаю.
Тащу Олесю за собой в кабинет, закрываю дверь на замок и скидываю со стола идеально сложенные документы. Укладываю ее грудью на прохладную поверхность стола. Олеся вздрагивает и ахает. Завожу ее обе ладони за спину, удерживая своей, буквально вжимаю в стол.
— Все ещё не хочешь одеться? — невесомо скольжу пальцами по позвоночнику Князевой.
— Как бы я не хотела, вы не разрешаете мне ходить в том, в чем я пришла, — даже в таком положении умудряется мне дерзить.
Снимаю с брюк кожаный ремень, складываю его вдвое и аккуратно касаюсь нежной кожи ягодиц. Олеся даже не дёргается. Я слышу ее тихий вздох и вижу, как она задерживает дыхание.
— Я хотел по-хорошему.
Звонкий шлепок ремня об упругую кожу. Олеся вздрагивает. Ещё один. Князева стонет, а у меня срывает башню от этого сладкого звука. Ещё несколько шлепков, пока кожа немного не розовеет. Вдеваю ремень обратно в брюки, все ещё удерживая Олесю. Наклоняюсь, едва ощутимо целую ее шею и шепчу: