Сажусь на свое место и, закусив губу, рассеянно листаю тетрадь. Мне нравится, как шуршат исписанные страницы. Звук успокаивает.
Нельзя вечно гнаться за чужим одобрением. Или можно? Разве Ира с Яной не в той же самой гонке вместе со мной?
Смотрю на место справа от себя. Пустует уже четыре недели, и мое сердце каждый раз неприязненно сжимается при мысли об этом.
Отвлекаюсь на то, как резко распахивается дверь. Уже стоя на пороге, братья Наумовы показательно стучат в дверной откос.
– Можно? – интересуется один из них.
И почему-то мне кажется, что это Ефим. То ли у него лицо чуть более узкое, то ли взгляд менее тяжелый, но я будто на мгновение улавливаю отличие. А потом тут же утрачиваю, когда они встают в одинаковую стойку, засунув руки в карманы джинсов.
– О, – весело отзывается Виктор Валентинович, – тангенс и котангенс. Прошу!
Близнецы фыркают, а затем смеются, но не издевательски, что меня порядком удивляет, потому что математик наш очень крутой преподаватель, но явно на своей волне, и не заметить это невозможно. А Наумовы похожи на парней, которые будут гнобить людей, стоит им только почуять первую каплю крови.
Они снова садятся за мной, а я автоматически свожу вместе полы рубашки и концентрируюсь на учителе.
– Машу, – шепчет один из них, делая ударение на последний слог.
Я молчу, записывая тему урока, но меня снова догоняет тяжелый шепот:
– Машу.
Обернувшись через плечо, шиплю:
– Меня зовут Маша.
– Машу, – повторяет он упрямо, – это твой парень?
– Виктор Валентинович? – не удерживаюсь от тупой шутки. – Нет, это наш математик.
– А чувак с волосами до пола?
Разозлившись, поворачиваюсь к ним и агрессивно обвожу взглядом обоих. Понятия не имею, кто из них кто.
Говорю тихо, но твердо:
– Это не ваше дело. И не надо так о нем говорить.
– Не скоро ты распечатаешь рыженьких, – притворно вздыхает один из них, который до этих пор молчал.
Я закатываю глаза и возвращаюсь к своей тетради. Честно говоря, просто не могу им достойно ответить, поэтому делаю вид, что не собираюсь с ними разговаривать в принципе. У меня есть парень. Ему бы это не понравилось.
И больше не реагирую на то, как Гордей, а я теперь уверена, что это именно он, на разные лады повторяет за моей спиной «Машу». С ударением на последний слог.
Мы пишем контрольную, и я решаю сосредоточиться на важном.
Глава 5
Маша
На последнем уроке литературы близнецы почему-то отсутствуют, и я вздыхаю спокойно. Слушаю про Ахматову и сдерживаюсь от ненужных критичных комментариев. Я точно знаю, как себя надо вести и что писать в сочинениях, чтобы получать «отлично». Одного тройбана по физкультуре мне достаточно, поэтому со своим мнением я не лезу.
После звонка прощаюсь с девочками и отправляюсь к Алевтине Борисовне как на голгофу. Не знаю, что она мне предложит, но ощущаю себя в очереди на смертную казнь.
Когда захожу в кабинет, с удивлением обнаруживаю там обоих Наумовых.
– …и я надеюсь, что мы друг друга поняли, – договаривает наша классная, – Ефим теперь свободен, а Гордей задержится.
Неловко замираю на пороге, два раза стучу в открытую дверь:
– Можно?
Замираю в ожидании, пока историчка задумчиво изучает того Наумова, который остался. Как будто бы не уверена в том, кто из них ушел. Гордый смотрит в ответ насмешливо, развалившись на своем стуле.
Алевтина Борисовна наконец переводит взгляд на меня и говорит:
– Да, заходи, конечно.
Выдерживая дистанцию, я присаживаюсь на другой ряд и устремляю на классную внимательный взгляд.
Она по своему обыкновению передвигает предметы на столе, открывает ежедневник, листает его бездумно. Потом захлопывает так, что звук отдается эхом по кабинету.
Выпрямляю спину и смотрю на историчку в покорном ожидании. Эта тройка, конечно, жизнь мне не испортит, а вот аттестат – вполне вероятно.
Она говорит:
– Маш, я с твоим отцом говорила.
– Лиана просто, – начинаю запальчиво и тут же сбиваюсь, – то есть Лиана Адамовна… она не очень меня любит.
– Господи, Гордеева, я это, знаешь, сколько раз слышала? А я тут не так уж долго работаю!
Историчка хлопает в ладоши, от чего я моргаю:
– Короче, Лиана Адамовна согласилась изменить оценку, если ты сдашь нормативы по списку, – она прислоняет к губам пальцы, а потом растирает все лицо, не обращая внимания на косметику, – там непросто, я сразу скажу.
Я киваю без особых эмоций. Мне вообще без разницы. Спорт от меня так же далек, как Хогвартс. Для меня любые нормативы – это капец как сложно, а уж список, который заготовила для меня наша ведьма-физручка… Но классная уже переключается на Гордея: