Глава 1. По пути потерь
Многие считают, что груз добра
за плечами у этих людей непременно должен быть огромным
и обязательно — бросающимся в глаза.
Дабы ни у кого в галактике не возникло сомнений,
что перед ними — авейра собственной персоной.
Из дневника неизвестного учителя
Академии обскур
Луис и Мона Сорайя были поистине достойными авейрами[1] храма Руты — каждый день, с восходом и до первой вечерней зари, они проживали на благо других. Будучи чувствительными к силе Дня, они странствовали от планеты к планете, дабы прекращать эпидемии и засухи, пресекать перевороты или оканчивать войны, в общем-то, этот список довольно-таки длинный. Да, Луис и Мона были хорошими людьми, но, если бы у Зои спросили: «Какими они были родителями?», то, пожалуй, она без раздумий ответила бы: ни - ка - ки - ми.
Большую часть её жизни они провели где-то — не с ней. Конечно, Зои виделась и общалась с родителями по гало-фону[2] или с помощью межпланетной почтслужбы. Однако и эти редкие разговоры сводились к выяснениям о проявлении у неё способностей или очередным проповедям послушников. Возможно, многие из них были действительно полезными, благородными и в некоторой мере интересными, но всё же сама Зои была далека от понятий «бескорыстное служение», «повальное человеколюбие» и «безамбициозность». Потому-то она и не стеснялась пользоваться динариями[3], которые родители исправно присылали раз в месяц только на самые первостепенные нужды. Зои тратила их куда придётся. В конце концов, откуда им знать, какие нужды для неё важнее прочих? Нет, мук совести она точно не испытывала ни по этому поводу, ни по какому-либо другому.
— Зои Дамия Сорайя, вылезай из своего гнезда и помоги мне с кипрейными лепёшками! — от дома кузины до излюбленного местечка Зои, в золотистой листве акации, немалое расстояние, а недовольное ворчание Мирай всё равно, будто прожужжало у неё над ухом.
«Если она упоминает второе имя, то лучше поспешить», — Зои тяжело вздохнула и одним пружинистым движением очутилась на земле. Болтая зажатой между зубов травинкой, девушка размышляла о чём угодно, только бы не думать о предстоящей работе.
— Д-а-м-и-я, — растянула она звуки и забавно сморщилась. — Какая гадость, — фыркнула Зои.
Почему в тайное имя, которое использовалось исключительно между близкими людьми, ей досталось — с самым унылым значением? «Домашняя». Скучнее не придумаешь.
Она помедлила у порога небольшого здания, по форме и цвету напоминающего спелую черешню. В который раз она оглядела прилегающую территорию: газон клубничного оттенка с яркими цветами-обманками, создающими купол невидимости, и огороженный стеклянным забором садок с множеством необычных растений, среди которых было несколько разумных видов. Последние ребята нравились Зои меньше всего. Раз в сезон ей приходилось устраивать долгие и нудные переговоры, чтобы серебрум[4]-Акка или серебрум-Томат пожаловали им свои съедобные плоды. Плюнуть на них и перестать разговаривать девушка не могла по нескольким причинам: во-первых, плоды были ключевыми ингредиентами стряпни Мирай, а, во-вторых, Зои оттачивала знания языков группы серебрум.
До слуха долетел звон. Зои рывком коснулась автоматической двери и зашла внутрь. Как она и предполагала, кузина вновь разбила стакан, не заметив его в творческом запале готовки.
— О, ты пришла, — щебечет Мирай, сдувая кудрявую прядь с лица, перепачканного в розовой пыльце.
Девушка закатила глаза. Кузина вела себя так, словно это не она надрывала горло, зазывая её, а Зои просто мимо пробегала. Впрочем, к этой особенности родственницы она давно привыкла и даже находила её забавной.
— Раз уж ты здесь, помоги перемолоть листья кипрея, — протараторила она с выражением полной невозмутимости. — Мне немного не хватило муки для заказа.
— Командирша, — Зои беззлобно усмехнулась и перехватила фартук, дурацкого розового оттенка, из её рук. Хорошо, что Зои не болела цветовой болезнью, в противном случае от обилия вокруг упомянутого цвета, у неё точно бы случился припадок. А так — только дёргалась бровь.
Когда Зои закончила орудовать ступкой, до края заполнив горшок растительной крошкой-мукой, на столе уже красовалось два контейнера, к каждому из которых Мирай прилепила по бумажному сердцу. Удивительно, как эта женщина совмещала в себе невероятную талантливость и просто абсурдную неуклюжесть за пределами кухни и булочной.
— Доставишь бабушке Тико и Бруксам? — она тыкнула подбородком в сторону блестящих коробочек и тут же поморщилась: несколько капель из раковины попало Мирай в глаз. Именно это Зои и имела в виду, когда звала её Верховной всех неудачливых.