Она смотрит на меня, как олень на фары.
Ее глаза, смесь синего и зеленого, словно глубина океана, расширяются. Пухлые розовые губы приоткрыты, а щеки пылают ярким румянцем — будто я разделся догола прямо перед ней, а не просто снял футболку.
Если я не ошибаюсь (а я редко ошибаюсь), в ее взгляде читается вожделение, смешанное с шоком.
Господи, это будет чертовски весело. Возможно, самое веселое, что случалось в моей жизни, а это о многом говорит, учитывая, что большую часть свободного времени я провожу между девичьих бедер, грудей... или губ. Я не привередлив.
Золотая Девочка хотела плохого парня, чтобы ее папочка думал, что она связалась с отбросом, и она нашла именно то, что искала.
— Знаешь, неприлично так пялиться, — бормочу я, скользя взглядом по ее нежным чертам и наблюдая, как она замирает, пойманная с поличным.
Она может сколько угодно пытаться это скрыть, но я влияю на нее, как бы сильно она ни ненавидела это и ни старалась вести себя наоборот.
Ее глаза опускаются на пол, осматривая все в комнате, кроме меня, пока она нервно проводит ладонями по своим джинсовым шортам.
— Я не пялюсь.
Хихикая, я медленно продеваю руки в рукава, но оставляю рубашку расстегнутой.
— Если бы я знал, что единственный способ заткнуть тебя — это раздеться, я бы с радостью сделал это раньше.
Она закатывает глаза, но я вижу, как уголок ее губы дрожит, несмотря на попытки сдержаться.
— Ты вообще что-нибудь воспринимаешь серьезно? Хоть когда-нибудь?
Я пожимаю плечами:
— Редко.
— Я в шоке.
Медленно, почти по-волчьи, я подхожу к креслу, в котором она сидит, и наблюдаю, как она сглатывает, а ее губы слегка приоткрываются. Ее глаза расширяются с каждым моим шагом.
Я останавливаюсь прямо перед ней, наклоняюсь, упираюсь ладонями в подлокотники и приближаю лицо к ее испуганно-невинным глазам.
— Знаешь, я тут подумал...
— А вот это действительно шокирует, — язвительно парирует она, но ее слова звучат прерывисто, и она меня не обманет, как пытается обмануть себя.
Сладкая невинная девственница, и, похоже, останется ею до самой смерти, испытывает влечение к парню, которого терпеть не может.
И, держу пари, она чертовски ненавидит себя за это.
Я усмехаюсь, приближаясь еще ближе, пока не слышу, как ее дыхание сбивается. Поднимаю палец, касаюсь ее бледной кожи и провожу по ключице, наблюдая, как она зажмуривается, будто это заставит меня исчезнуть.
— Ты хочешь, чтобы я притворялся твоим парнем, но сама пылаешь, когда я приближаюсь. Как ты собираешься кого-то обмануть, если от одного прикосновения тебя трясет?
Я медленно веду палец вниз, едва касаясь, почти достигая ложбинки между ее грудями, прежде чем она хватает мою руку, не дав продвинуться дальше. Усмехнувшись, я поднимаю на нее взгляд.
— Видишь, о чем я, Золотая Девочка? Не могу я быть твоим парнем, если ты ведешь себя, как монашка, стоит мне к тебе прикоснуться.
Даже с расширенными зрачками она пытается отрицать то, что очевидно для нас обоих: ее влечение ко мне.
Она закатывает свои зеленые глаза.
— Прости, что твое присутствие вызывает у меня тошноту.
Я усмехаюсь:
— Ты кого пытаешься убедить... меня или себя?
Я чувствую, как бешено стучит ее сердце, когда она запинается:
— Я... Н-никого не убеждаю. Давай будем решать проблемы по мере их поступления? Пока что я не уверена, что мы вообще доберемся до этого благотворительного вечера.
Я уже открываю рот, чтобы сказать, что если мы не доберемся, то только по ее вине, но тут телефон в кармане начинает вибрировать. Вытаскиваю его и хмурюсь, увидев на экране имя мамы.
Она никогда не звонит днем.
— Алло? — подношу трубку к уху.
— Сейнт, я только пришла с работы, и на двери з-записка... записка, и я не знаю, что делать. Мне страшно. Я не знаю... — ее голос дрожит. Она в панике, и этот ужас сжимает мне горло, перекрывая кислород. — Ты можешь приехать?
— Я уже еду. Все будет хорошо. Что бы ни было, все будет хорошо, — хрипло говорю я, пытаясь ее успокоить, хотя сам не понимаю, что происходит.
Я бросаю взгляд на Леннон, она смотрит на меня с явным беспокойством.
Как только я кладу трубку и засовываю телефон в карман, она вскакивает с кресла:
— Все в порядке? Ты выглядишь обеспокоен...
— Все нормально. Мне нужно ехать, — бросаю я, срывая с себя рубашку и направляясь к выходу.
— Но мы еще не закончили...
— Я, блять, сказал, мне нужно ехать, Леннон!
В моих словах нет ни капли сожаления. После того звонка я вообще не могу нормально думать.
Она резко закрывает рот, ее лицо мрачнеет, и наконец она кивает.