Думаю, он догадывается с того дня, как я в четырнадцать пришел сюда с двумя синяками под глазами и разбитой губой, попросив работу, не зная о машинах ровным счетом ничего.
С тех пор мы нашли схему: он отдает мне ночные смены, а я разбираюсь с тем, что не сделали днем.
Мне это нравится.
Тишина.
Пауза от домашнего ада.
И однажды я отплачу ему за все.
За то, что всегда оставляет для меня место на диване в квартире над мастерской. За то, что не задает вопросов, на которые я не хочу отвечать.
Он спас мне жизнь больше одного раза.
Томми кивает, уголки его глаз морщатся:
— Хорошо. Пару машин сегодня пригнали. Хочу закончить их к концу недели. Чертов электрокар с проблемой батареи. Удивительно, да?
Он ненавидит электромобили. Если бы не деньги, он бы разворачивал их прямо у ворот. Говорит, Америка была лучше, когда все держалось на мускуле1, а не на батарейках.
— Сделаю. Увидимся завтра, — отвечаю, кивая.
Он колеблется секунду, будто хочет что-то добавить, но просто кивает и бормочет «давай».
На ремонт уходит всего пару часов, и домой я возвращаюсь после двух ночи.
Я настолько выжат, что чуть не вырубился за рулем. Мне срочно нужно выспаться. План простой: душ, еда, и через полчаса я уже в кровати. Это даст мне примерно шесть часов сна перед лекцией по бизнес-экономике.
Теперь, когда снова начались занятия, придется урезать часы у Томми. Хоккейный сезон на носу, а значит, между хорошими оценками и выматывающими тренировками, подготовкой и играми, времени на подработку почти не останется.
Придется жить на сбережения.
Нам придется.
Сбрасываю сумку у двери, тихо стаскиваю кроссовки. Взгляд скользит по гостиной и останавливается на маме, свернувшейся на диване. Она спит.
Выглядит спокойно, и от этого внутри у меня что-то сжимается. Хотел бы я, чтобы ее жизнь была легче. Чтобы у нее было то спокойствие, которого она заслуживает.
Но этого не будет. Не пока она остается в этом доме с ним.
Я пытался убедить ее уйти. Уговаривал столько раз, что и не вспомню. Предлагал снять нам двоим квартиру. Но она всегда отказывалась. Говорила, что он ее муж, что она не бросит его, даже когда тяжело. Что они дали клятвы, и она не откажется от них.
Как будто то, что он пытается избить ее до полусмерти — это просто «тяжелый период».
Вот почему я до сих пор живу дома, а не в кампусе. Потому что я не оставлю ее здесь с ним.
Не могу. Меня пиздец как пугает мысль, что я не буду рядом и не защищу ее.
Мало что может сделать меня слабым. За свою жизнь я построил стену от всего, что могло бы меня задеть.
Но мама — это мое слабое место.
Самое мягкое. Самое уязвимое.
Я сожгу весь мир ради нее.
Начав с отца, если придется.
ГЛАВА 2
ЛЕННОН
Нет ничего, что я ненавижу больше, чем опаздывать.
И конечно же, именно сегодня, из всех возможных дней, это и произошло.
Виноват мой перфекционизм, но после месяцев ожидания я не хочу терять ни секунды.
Сдавленно вздыхаю, поправляю сумку на плече одной рукой, а другой распахиваю дверь арены.
Резкий холодный воздух бьет по щекам — долгожданное спасение от удушающей жары снаружи. Не верится, что целый год прошел с тех пор, как я последний раз была на льду. Год с тех пор, как чувствовала его под коньками.
Кажется, будто прошло куда больше. Особенно когда ты посвятила любимому делу больше половины жизни — а потом в одно мгновение его у тебя отняли.
Боже, даже представить не могу, какой инфаркт хватил бы моего отца, узнай он, что я здесь делаю. Я будто вижу, как его лицо заливается багровым, а на шее пульсирует та самая вена, которая вздувается, когда он злится.
Но… он не узнает. Я сохраню это в тайне, в безопасности, и там где у меня это не отнимут.
Впервые в жизни я делаю что-то для себя.
И, честно говоря, это… освобождает. Первый глоток настоящей свободы за столько времени, что я уже и не помню.
Глубоко вдыхаю холодный воздух, и губы сами растягиваются в улыбке, несмотря на комок нервов, сжимающий желудок.
Я знаю, что, скорее всего, больше никогда не выйду на лед как участница соревнований. Что мои дни в большом спорте, вероятно, позади. Год без тренировок — и мое тело уже не то, что раньше. Да и тренера больше нет, нет отточенных программ, я пропустила слишком много. Но даже если я больше никогда не буду соревноваться, я просто хочу кататься. Хотя бы пару часов в неделю. Хочу снова оказаться на льду — там, где всегда чувствовала себя в гармонии.