— Слава богу, — бормочет он, потирая ладонью затылок. — Это вообще не входило в договор, Золотая Девочка. Тебе просто повезло, что я хочу вернуть себе спокойное время на льду, иначе сидела бы тут одна.
Я смеюсь.
— Я уже сказала «спасибо», и этого тебе хватит. Давай, пошли. Опоздаем.
Он все еще ворчит себе под нос, пока мы проходим через двери и идем в кабинет координатора волонтеров. Женщина напоминает нам о правилах посещения, в частности о том, что перед тем, как войти в игровую комнату, нужно провести санитарную обработку. Закончив, она отпускает нас обратно в коридор.
Первое, что я вижу, — это моих родителей, беседующих с директором больницы перед игровой. Как всегда, мама одета так, будто пришла на деловую встречу, а не играть с детьми. На ней черные строгие брюки и блузка цвета топленого молока, и туфли «Chanel» на ремешке. Ее медово-русые волосы аккуратно собраны на затылке, ни одного выбившегося локона. На ее фоне я в старых джинсах, университетской толстовке и кроссовках чувствую себя недодетой, что само по себе абсурдно, но именно такой эффект Мадлен Руссо всегда производит на окружающих.
Рядом с ней я всегда чувствовала себя меньше, даже если она этого и не добивалась намеренно.
— Почему твоя мама выглядит так, будто идет на заседание совета директоров? Ваша семья и этим местом владеет? — шепчет Сейнт позади меня.
Я качаю головой.
— Нет. Это просто она. Ее вариант «повседневного» — это оставить дома жемчуг.
Оба моих родителя поворачиваются к нам, когда Сейнт тихо усмехается, и я нервно вдыхаю.
Начнем.
Прежде чем я успеваю сделать шаг к ним, чувствую, как ладонь Сейнта скользит к моей, и он переплетает наши пальцы, крепко сжимая мою руку.
— Что? — спрашивает он, заметив мой взгляд на него.
— Ничего. Готов?
Он кивает.
— Веди, Золотая Девочка.
ГЛАВА 24
СЕЙНТ
— Привет, мам. Привет, пап, — Леннон встречает родителей сладкой улыбкой, наклоняясь, чтобы обнять их обоих. Как и в прошлый раз, все выглядит механически. Сухо. Так, словно это делается по обязанности, а не от настоящей привязанности.
Динамика между ними совсем не такая, как я себе представлял, когда читал статьи об их идеальной семье.
— Я так рада, что ты смогла сегодня прийти, дорогая, — пропевает ее мать, а потом переводит взгляд на меня. — И ты привела… Сейнта. Как мило.
Я усмехаюсь, поднимаю руку и слегка шевелю пальцами.
Леннон возвращается ко мне под бок, обвивая руками мою талию и смотря вверх:
— О, надеюсь, ничего, что он сегодня с нами? Ему нужно набрать еще несколько часов общественных работ, и я подумала, что это отличный повод.
Ее отец прочищает горло:
— Прости, общественные работы… для резюме?
Когда я перевожу взгляд на него, его лицо почти такое же красное, как волосы, а на мне — самая самодовольная ухмылка, какую я могу изобразить. Я собираюсь наврать что-нибудь в поддержку ее маленькой лжи, но она опережает меня.
— О нет. Он обязан отчитаться об этом своему офицеру по надзору.
Я едва сдерживаю смех, рвущийся из груди. Чертова девчонка.
Сохраняя нейтральное выражение лица, выдыхаю:
— Да, я так рад, что Леннон любит меня безусловно и не осуждает за ошибки прошлого. Похоже, они меня преследуют, все время догоняя.
Леннон фыркает, привлекая мое внимание, и, надув губу, произносит:
— О, милый, это потому что у тебя тюремные татуировки… такие вещи никогда не исчезают.
Я тихо смеюсь.
— Леннон, дорогая, — вмешивается ее отец, прерывая это невольное состязание, — думаю, тебе стоит пойти внутрь к детям. Мы с мамой должны немного поговорить с доктором Бейкером и сейчас присоединимся. Мы… поговорим позже, — говорит он, снова находя мои глаза.
С того самого момента, как он увидел меня рядом с ней, его взгляд был прикован ко мне, скользя по татуировкам на руках, вниз — к старым рабочим ботинкам на ногах, молча вынося приговор, исходя только из того, как я выгляжу и во что одет.
Решил, что я не подхожу для его дочери.
И он ведь прав… но пусть катится нахрен со своим самодовольным, высокомерным отношением.
К черту его осуждение, он сам живет в стеклянном доме, набитом скелетами, больше, чем у кого бы то ни было.
Разница лишь в том, что он умеет прятать их лучше других.
А я стану тем, кто разобьет этот стеклянный дом к чертовой матери, сровняю его с землей, пока не останется ничего.
— Сейнт? — тихий голос вырывает меня из мыслей, и я опускаю взгляд на Леннон, глядящую на меня с нахмуренными бровями и растерянным выражением. — Ты слышал, что я сказала?