Декер просто смотрит на меня огромными карими глазами, изучая. Наконец говорит:
— А ты почему такой высокий?
Я хмыкаю и пожимаю плечами:
— Таким родился, наверное.
Он кивает, поджимая губы:
— А я родился с поломанным сердцем, — он слегка распахивает халат, показывая мне толстый неровный шрам, идущий по центру груди и исчезающий под тканью.
Черт.
— Ну, это прикольный шрам. Из-за него ты выглядишь по-настоящему ахри... — я закрываю рот рукой. — Я имею в виду... Из-за него ты выглядишь по-настоящему круто.
Декер расплывается в улыбке, сияя от гордости:
— Да, мой папа говорит, что я самый крутой парень, которого он знает. Может, это правда. Хотя иногда думаю, он просто так это говорит. Он же мой папа.
Я качаю головой.
— Нет, ты точно самый крутой ребенок, которого я знаю.
Он единственный ребенок, которого я знаю.
Леннон улыбается с самодовольным видом, и я понимаю — она мне это теперь никогда не забудет.
Что? Мне просто хреново от того, что он застрял здесь. Если уж я и буду с кем-то добр, то с ним.
— Эй, Декер, покажи Сейнту свои рисунки? — предлагает Леннон, кивая на стол, за которым он сидел. — Думаю, ему будет интересно.
Декер смотрит на нее, потом на меня, и я киваю.
— Ладно, — говорит он, берет свой кислородный баллон и возвращается к столу. — Это мои супергерои. Они спасают всех детей с плохими сердцами, легкими и мозгами. Они могут спасти кого угодно. Это их суперсила.
Листы перед ним изображают супергероев, раскрашенных почти без выхода за линии, с нарисованными сердцами.
— Круто. Я бы так не смог, — честно говорю я, наблюдая, как он берет голубой карандаш и закрашивает грудь одного из героев.
Леннон склоняется ко мне, вставая на цыпочки, чтобы прошептать в ухо:
— Папа написал, попросил подойти к ним с мамой. Справишься здесь один?
На секунду я впадаю в панику. Я же понятия не имею… как вести себя с такими детьми. Буду импровизировать, как никогда в жизни.
— Это легко, — говорит Декер, не поднимая головы. — Я научу тебя раскрашивать по линиям, если хочешь.
Я перевожу взгляд с него на Леннон, потом обратно и вздыхаю, проводя рукой по волосам:
— Ладно, хорошо.
— Я быстро, обещаю, — говорит Леннон нам обоим, но бросает мне заговорщицкую улыбку и выходит.
И вот так я оказываюсь, втискивая все свои сто девяносто три сантиметра в этот крошечный стул, раскрашивая супергероев с мальчиком с больным сердцем и шрамами… такими же, как у меня.
ГЛАВА 25
ЛЕННОН
Наверное, я должна бы немного больше волноваться, оставляя Сейнта одного с Декером, ведь это же… Сейнт. Но сейчас надвигающийся разговор с родителями пугает меня куда сильнее.
Он взрослый, и я думаю, он справится с десятью минутами в игровой комнате среди детей и игрушек.
Хотя, с другой стороны…
— Леннон.
Я замираю на полушаге, когда папа зовет меня по имени, и мой взгляд невольно скользит к нему и маме, они стоят в коридоре с серьезными лицами. Я буквально чувствую их разочарование, и от этого у меня в животе все сжимается.
Боже, когда наши отношения стали такими? Такими сломанными. Они же мои родители, и я ненавижу чувствовать это… но чувствую.
Думаю, все началось тогда, когда пелена начала спадать с моих глаз, когда я стала замечать, как мало контроля у меня было над собственной жизнью, собственными выборами, собственными решениями.
«Когда папа навязал мне Чендлера, зная о том, что между нами произошло, — это стало последним гвоздем в крышку гроба», — шепчет голос в глубине сознания.
Все эти вещи и есть причина, по которой я чувствую себя так, и как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе… вернуться назад уже невозможно. Я не могу просто забыть или притвориться, что ничего не было.
Я люблю их — они мои родители — но это моя жизнь. И я буду распоряжаться ею по своей воле.
— Хэй. Я получила ваше сообщение, но, эм… я оставила Сейнта с детьми, так что не хочу надолго отлучаться, — говорю я, мой взгляд перескакивает с одного на другого. — Все в порядке?
Губы отца искривляются в гримасу раздражения при упоминании имени Сейнта. Они оба еще не проронили ни слова, но я уже прекрасно понимаю, к чему пойдет этот разговор.
С вздохом, он смотрит на маму, а затем снова на меня, насмешливо приподнимая густую бровь.
— Что происходит, милая?
— В смысле? Я здесь, чтобы порабо…
— Леннон. Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, — обрывает он меня, а мама в этот момент протягивает руку и кладет свои ухоженные пальцы с французским маникюром ему на руку, словно ему нужна чертова поддержка, чтобы вести этот разговор. — Я имею в виду… этого непонятного парня. Ты никогда даже не упоминала о нем ни мне, ни матери, а потом ты просто появляешься на благотворительном вечере с ним, на дурацком мотоцикле, и полностью застаешь нас врасплох. Ты сама не своя. Что на самом деле происходит?