Я люблю задницы. И у Золотой девочки она такая, что мне хочется вцепиться в нее зубами. В моих планах именно это.
Вдруг она резко останавливается, и я врезаюсь прямо в эту чертову задницу, и чуть не стону, когда она задевает мой член.
— Черт, извини, я даже не подумала вызвать такси. Сможешь подбросить меня до квартиры перед тем, как… ну, что бы ты там ни собирался делать?
Я поднимаю бровь.
— Ты поедешь со мной на байке?
— Ага, а что такого? — отвечает она спокойно, будто ее поездка на мотоцикле не повод для вопросов.
Я взрываюсь смехом, и звук гулко отражается от бетонных стен гаража.
— Раньше каталась?
Она качает головой.
— Нет, но я… пробую новое.
— Твои родители взбесятся, — наконец произношу я.
Улыбка на ее губах едва заметно тускнеет, но она быстро нацепляет ее обратно.
— Именно. Разве это не часть плана?
И то верно.
— Могу подбросить, но у меня нет шлема, — говорю я, нажимая кнопку лифта. Я припарковался на шестом этаже, потому что утром гараж был забит.
— Все будет в порядке. Я живу всего в десяти минутах отсюда.
Я прячу руки в карманы джинсов и киваю. Между нами устанавливается удобная тишина, пока мы ждем лифт, который, кажется, нарочно медленно тащится. Он старый, как и вся больница. Черт возьми.
Леннон достает телефон из заднего кармана и начинает листать соцсети, на губах мелькает улыбка, пальцы дважды касаются экрана.
У меня даже нет соцсетей, но будь они у меня — я бы смотрел только на ее фотки.
Мне нравится наблюдать за ней в такие моменты, когда она расслаблена, забыв о внешнем мире. Мой взгляд скользит по изящному изгибу ее носа, усыпанного веснушками, несмотря на слой макияжа, скрывающий их. Никогда не думал, что мне понравятся веснушки, а теперь хочется пересчитать каждую. Я псих.
Она прикусывает нижнюю губу, и из груди срывается тихий смешок.
Веснушки и смех. Мои новые чертовы слабости.
Наконец лифт звенит, двери распахиваются. Леннон заходит первой, я следом, едва незаметно поправляю свой полувставший член в штанах.
Двери закрываются, и воздух будто исчезает, напоминая, что даже в Сентябре Луизиана как чертова задница Сатаны.
— Боже, как жарко. Почему тут нет кондиционера? — стонет она, привалившись к стене и откинув голову назад.
Я жму кнопку шестого этажа и становлюсь напротив.
— Понятия не имею.
Лифт дергается и начинает подниматься. Ее руки тут же хватаются за поручни.
Мы доезжаем всего до третьего этажа, когда сверху раздается странный звук, и кабина резко останавливается. Свет гаснет, оставляя нас в темноте. Только сквозь вентиляционную решетку сверху пробивается слабый тусклый свет.
Блять.
— О черт. Черт! Что происходит? — вскрикивает она.
Я вытаскиваю телефон, включаю фонарик и освещаю панель. Ничего.
— Не знаю. Похоже, вырубило питание. Пиздец, у меня нет сигнала. У тебя есть?
— Господи, нет. У меня его здесь никогда нет, — ее голос дрожит. — Телефон вот-вот разрядится, два процента осталось. Я забыла зарядить.
Я жму на все кнопки подряд. Ноль реакции. Панель полностью мертва. Леннон видит это, и ее глаза становятся огромными, дыхание сбивается.
— Просто отключили электричество. Скоро включат.
Хотя я не уверен в этом. Но она уже начинает паниковать, и последняя вещь, что мне нужна — это истерика в тесной коробке, где и так жарко, что яйца плавятся.
— Ненавижу лифты, — шепчет она и сползает по стене вниз. — И тут так чертовски душно.
Я киваю.
— Я тоже не фанат тесных мест.
Только не упоминаю, что все из-за моего ублюдочного отца, который в детстве запирал меня в шкафу.
И не скажу. Но почему-то это оказалось на языке.
Жара уже сносит мне голову.
Я опускаюсь на пол напротив нее, телефон кладу рядом — бесполезный кусок пластика.
— Как думаешь, нас надолго тут оставят? На всю ночь? Кнопки же не р-работают… — голос ее дрожит все сильнее. Грудь вздымается слишком быстро. Глаза наполняются слезами. — А вдруг нас никто не найдет, и мы весь день тут… и… и…
— Эй. Дыши. Медленно, — я пододвигаюсь ближе, следя, как она пытается послушаться. Ее дыхание рваное, поверхностное. Я сразу узнаю, что это приступ паники. Жар, теснота, словно стянутые легкие. Ей кажется, что она задыхается.
Я откидываю с ее лица выбившуюся прядь.
— Просто дыши со мной. Вдох… и выдох. Медленно.
Ее испуганные глаза цепляются за мои, она кивает и делает неровный вдох, потом выдох. Все еще тяжело, но старается.