Черт, как же я хочу войти в нее и забыться.
Внезапно ее тело натягивается, как струна, и замирает, ее расширенные зрачки опускаются между нас.
— Сейнт.
Я следую за ее взглядом и вижу, что мое полотенце разошлось, освободив мой член, на головке которого поблескивает густая капля смазки.
Губы Леннон приоткрываются.
— Это… Это что, он… — ее слова обрываются, и я усмехаюсь.
— Пирсинг? Ага, Золотая девочка. Так и есть.
Ее глаза расширяются, взгляд медленно скользит по всей моей длине, останавливаясь на серебряной штанге, проколотой через низ, прямо под головкой.
Я смотрю, как она сглатывает, разглядывая с робким любопытством и интересом.
Мои руки перемещаются на ее бедра, крепко сжимая их, я медленно подтягиваю ее вперед, пока влажное, теплое тепло ее киски не оказывается у основания моего члена, заставляя нас обоих шипеть.
— Если захочешь узнать, каково это — чувствовать его внутри, дай знать, — шепчу я, прежде чем захватить ее рот своим, проникаю языком между ее приоткрытых губ и поглощаю ее сладкий стон.
Где-то в глубине души просыпается что-то собственническое, первобытное, от осознания, что все ее «первые раза» будут моими. Что никакой урод на этой планете их не получит.
Она моя, черт возьми.
Она моя, даже если это ненадолго, даже если не навсегда. Даже если это всего лишь стратегия.
Подушечки моих пальцев впиваются в мягкую плоть ее бедер, я покачиваю ее взад-вперед по своему члену. Неторопливые, контролируемые движения, от которых ее мокрый клитор трется о мой ствол.
Я не спешу, мне некуда торопиться. Я готов сидеть здесь целый день, лишь бы увидеть, как она кончает в первый раз.
— Боже, как же это… — выдыхает она, глаза закрываются, голова запрокидывается, и она двигается быстрее, ее ногти впиваются в мое плечо, оставляя на коже крошечные полумесяцы. — Так хорошо. Я… я хочу, чтобы ты тоже кончил. Со мной.
Твою мать.
Ее слова — прерывистый шепот, грудь быстро вздымается, и я не могу оторвать взгляд.
Не могу перестать на нее смотреть.
Убрав руку с ее бедра, я ловлю ее зеленые глаза, и подношу раскрытую ладонь к ее лицу.
— Плюнь.
Ее зрачки темнеют, становятся мутными и несфокусированными, она закусывает нижнюю губу.
И, как хорошая девочка, какой, я черт возьми знал, она и будет, она слушается и плюет мне на ладонь, не отрывая от меня глаз, отчего мои яйца сжимаются.
Дааааа, черт возьми.
Я сглатываю, провожу ладонью по головке члена, покрывая ее слюной, и начинаю грубо дрочить.
Я на краю, мое самообладание иссякает, уступая место отчаянной потребности прикоснуться к ней.
Облизать ее, трахнуть, взять все, что она может дать.
Я снова накрываю ее губы своими и притягиваю ее обратно на свой член, чувствуя, как половые губы скользят по мне, а головка трется о ее клитор даже через тонкую ткань, прикрывающую ее киску.
Бесшумный крик раздается у моего рта, ее пальцы впиваются в мои волосы и сильно дергают, она вращает бедрами, извивается, а мои тазобедренные суставы работают в унисон с ее движениями.
Оторвав свои губы, она зарывается лицом в изгиб моей шеи и стонет, погрузившись в то же забытье, что и я.
— Кажется… — ее губы шевелятся у моей кожи, она шепчет, — Я сейчас…
Моя хватка на ее бедре сжимается, когда возбуждение бьет в основание позвоночника, яйца сжимаются, я готов залить ее своей спермой.
— Кончи для меня, — мой голос так низок и груб, что звучит, как наждачка. — Будь моей Золотой девочкой и кончи на мой член.
Слепящие вспышки удовольствия пронзают меня, когда она делает именно то, что приказано, ее бедра дергаются, она разваливается на части.
Все ее тело напрягается, мышцы натягиваются, пальцы спутываются в моих волосах и дергают сильно, пока удовольствие накатывает на нее, оргазм, который она была так уверена, что не сможет достичь, накрывает ее, как приливная волна.
Черт, я бы хотел видеть ее лицо, когда она кончает, но оно упрятано в моей шее, ее зубы скребут по моей коже, пока она цепляется за меня.
Я чувствую, как дрожит все ее тело, бедра трясутся, пока она приходит в себя, и я уже не могу сдерживаться.
Моя голова запрокидывается, я кончаю, покрывая нас обоих, рисуя грязный портрет на ее животе, бедрах, киске, спермы так чертовски много, что она стекает на мой живот, скапливаясь в провале между прессом.
Уверен, я никогда в жизни не кончал так много, и все из-за этой девочки и моего дикого, гребаного голода по ней.