И я вижу: сейчас он на грани, как искра, готовая обжечь обоих.
Я подкатываю ближе, обхватываю ладонями край бортика и смотрю, как он резко затягивает шнурки, каждое движение все более злее и нервнее.
В голове крутятся сотни догадок, одна страшнее другой, и от этого в животе завязывается тугой узел.
Я ведь не должна о нем заботиться. Не должна переживать.
Не должна чувствовать к нему ничего.
Но могу лгать себе сколько угодно — правда все равно пробивается сквозь ложь.
Я открываю калитку и выхожу с льда, даже без защитных накладок на лезвиях. Я должна подойти. Должна убедиться, что с ним все в порядке, даже если он оттолкнет меня.
Останавливаюсь прямо перед ним и слышу, как он тяжело, рвано выдыхает, склоняя голову между коленями.
Затем поднимает взгляд, глаза полны ярости.
— Я в порядке, Леннон. Возвращайся на лед, — холодно бросает он. Слова колют, хотя я понимаю, это лишь его защита.
— Нет, — качаю я головой и подхожу еще ближе, пока мои колени не упираются в лавку между его ног. — Я не уйду. Ты не обязан ничего рассказывать, но и я имею право быть здесь.
То же самое я сказала ему несколько недель назад, но теперь это звучит иначе. Между нами все изменилось.
Он сжимает челюсть, глаза мечутся по моему лицу.
— Как хочешь.
Я поднимаю подбородок и осторожно устраиваюсь к нему на колени, обвиваю руками его шею и переплетаю пальцы на затылке. Его рука тут же ложится на мою талию. Я касаюсь его лица, провожу большим пальцем по щетине.
— Скажи, что тебе нужно, — шепчу я едва слышно.
— Блять, Леннон… — хрипло выдыхает он, и у меня внутри вспыхивает огонь. — Я не могу. Я так зол, что готов разхреначить стену кулаком. Я не хочу навредить тебе.
Он отворачивается, но я удерживаю его за подбородок.
— Ты не причинишь мне вреда.
Он качает головой.
— Ты не знаешь меня. Я сын своего отца.
— Я знаю тебя, — тихо возражаю я. — Ты весь горишь от злости, адреналин кипит в тебе, — он смотрит, и его зрачки темнеют. — Тогда… позволь мне помочь тебе, Сейнт, — шепчу я, дрожа, сползаю с его колен и опускаюсь на пол между его ног, поднимая взгляд. — Используй меня.
Я вся трясусь, потому что не знаю, что делаю. Но знаю, чего хочу — облегчить его боль хотя бы на миг.
— Ты даже не представляешь, о чем просишь, Золотая Девочка, — хрипло говорит он, сжимая мой подбородок пальцами. Его большой палец проводит по моей губе, чуть оттягивая ее вниз. В глазах его бушует дикий голод.
— Тогда покажи мне.
ГЛАВА 37
СЕЙНТ
Леннон стоит на коленях между моих бедер, смотрит на меня снизу вверх своими огромными, наивными глазами, говорит, что я могу использовать ее — и все это должно бы казаться сном.
Ведь именно так я и хотел ее видеть: на коленях, готовую отдать все, что у нее есть, и превратить это в оружие.
Таков был план.
Но сейчас это не похоже на то, чего я ждал.
Жажда мести, которой я жил, вдруг потеряла былую остроту. То, чего я хочу сейчас, не имеет ничего общего с планом, с этой чертовой вендеттой. И я сам не понимаю, где правда, а где ложь. Границы размылись, и это пугает. Я должен бы использовать ее так, как она сама просит. Но… не могу.
Девушка на коленях передо мной — совсем не та избалованная, пустая дочка богача, какой я ее себе представлял. Она другая. Настоящая. И сейчас она не похожа на орудие мести.
Я больше не хочу только брать. Я хочу отдавать столько же, сколько беру. И это пугает меня еще сильнее.
Но слишком поздно разбирать все это, я слишком взвинчен, слишком возбужден. Вены гудят электричеством, и все, на чем я могу сосредоточиться, — это она.
— Я не хрупкая, — шепчет она, глядя на меня из-под густых ресниц.
От ее красоты перехватывает дыхание.
Ее ладони ложатся на мои бедра, пальцы скользят выше, в пояс моих штанов.
— Научи меня. Покажи, как сделать тебе хорошо, — ее голос тихий, робкий, но в нем слышится желание. И мой член предательски твердеет.
Моя Золотая Девочка.
Жаждущая угодить.
Любой мужчина на моем месте сорвал бы с себя штаны и велел ей обхватить его губами. Но я хочу другого, чтобы она сидела у меня на лице, чтобы я задыхался в ее мокрой сладости, пока она кончает на мой язык.
Терпение кончилось.
— Встань, — хриплю я, поднимая ее с колен, и сам опускаюсь вниз, развязывая ее коньки. Лезвия у горла опасны, когда я буду вылизывать ее.
Она думает, что это ради меня. Но все, чего я хочу, — сделать приятно ей.