Вскакиваю с кровати и подбегаю к нему, забирая его одежду.
— Я просто… эм, положу это в сушилку, и потом ты сможешь переодеться.
Он кивает, крепко держа полотенце.
Я быстро загружаю вещи в сушилку и возвращаюсь в комнату, где нахожу Сейнта стоящим возле доски на стене. Его пальцы скользят по фотографии меня с Мэйси с прошлого года.
Это был зимний бал Социального клуба. На мне было бледно-голубое шелковое платье, в котором я чувствовала себя принцессой, на плечах — искусственный мех, в ушах — бледно-розовые серьги, подарок родителей.
В тот день мы так весело провели время, и, оглядываясь назад, я понимаю, как сильно все изменилось. Как сильно изменилась я сама.
Как бы я ни любила ту себя, это ничто по сравнению с гордостью за ту девушку, которой я стала сейчас. Даже если я все еще в процессе становления.
— Зимний бал Социального клуба, — я останавливаюсь рядом с ним, слегка наклоняя голову, чтобы посмотреть на фотокарточку из фотобудки. — Это моя лучшая подруга, Мэйси. Она моя соседка по комнате, но сейчас она у родителей на выходных.
Сейнт мычит, переводя внимание на меня.
— Ты прекрасно выглядишь.
Щеки заливает румянцем от комплимента. Мне это нравится. Слишком сильно.
— Спасибо, — тихо говорю я, заправляя прядь волос за ухо. — На самом деле я ухожу из Социального клуба.
— Почему?
— Потому что я ненавижу это, — мой нос морщится от признания. Это первый раз, когда я говорю это вслух кому-то. — Ненавижу ответственность, давление и постоянную необходимость быть идеальной. Ненавижу всю эту показуху на гала-концертах и благотворительных вечерах, демонстрацию богатства. В конечном счете я ненавижу то, что все глаза всегда прикованы ко мне из-за вещей, которые на самом деле не имеют значения.
Вздыхая, я оглядываюсь на доску, мой взгляд скользит по всем воспоминаниям. Фотографии, билеты, сувениры. Некоторые из них — счастливые моменты, но в основном я чувствую только облегчение от того, что больше не должна соответствовать ожиданиям моей семьи.
— Уход из клуба — это еще одна попытка вернуть свою жизнь. Я даже никому не говорила… кроме тебя.
Кажется, это становится темой сегодняшнего вечера — обнажать душу друг перед другом.
Сейнт молчит некоторое время, прежде чем заговорить:
— Ты идеальна, и если кто-то заставит тебя думать иначе, я его прикончу.
Это звучит серьезно, но в то же время нелепо, и я тихонько хихикаю, прежде чем меня одолевает зевок. Я не могу его сдержать и подношу руку ко рту, чтобы прикрыть.
— Уже сейчас середина ночи, — оглядываясь на часы на тумбочке, я вижу, что уже за три часа. — Неудивительно, что у меня глаза слипаются.
— Я могу поспать на диване.
Поднимаю бровь.
— О? Ты вдруг стал джентльменом?
— Заткнись, — игриво рычит он, вдавливая пальцы мне в бок. — Это твой дом, Леннон. Будет так, как ты хочешь.
Встречаясь с ним взглядом, я делаю шаг назад к кровати, потом еще один и еще, пока не опускаюсь на край.
— А я хочу, чтобы ты спал прямо здесь, рядом со мной.
Его ноги остаются неподвижными, пока он смотрит на меня, в глубине его глаз мелькает нерешительность.
— Ты можешь спать на одной стороне, а я на другой. Раз уж мы так хорошо это умеем, — мои слова игривы, непоколебимо уверенны, так бывает только после той перемены, которая, кажется, произошла между нами сегодня вечером.
Сейнт заботится обо мне так же сильно, как я о нем, и то, что он пришел, доверился мне после всего, через что прошел, доказывает это.
Я двигаюсь к изголовью и залезаю под одеяло, когда он наконец-то, наконец-то подходит ко мне, все еще одетый только в полотенце, которое едва прикрывает его.
Я совершенно точно осознаю, что буквально приглашаю искушение в свою постель, и, возможно, именно этого я и хочу.
Но я также просто хочу быть рядом с ним. Не хочу, чтобы он спал один, чтобы больше не сталкивался с тяжелым одиночеством.
Сейнт заползает под одеяло рядом со мной. Его ноги настолько длинные, что свисают с края. Он такой большой, что в кровати почти не остается места. Пространство между нами гораздо меньше, чем я ожидала.
Я выключаю лампу и поворачиваюсь на бок, глядя на него.
Снаружи все еще бушует ураган, поэтому луна спрятана за густыми облаками, и единственный свет в комнате — это мягкое, тусклое свечение лампы из ванной.
Мой взгляд скользит по изгибу его носа и скул, останавливаясь на его подбитом глазу, и беспокойство возвращается. Его губы полные, разбитое место еще более опухшее, и, несмотря на то, что сегодня его лицо пострадало, он все еще самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.