Так сложилось — с тех пор как в старших классах мне пришлось работать на полную ставку, чтобы было где жить и что есть. Если бы не работал, сидел бы голодным. Содержать жену и ребенка — это как раз то, чем должен был заниматься мой отец. Но он был слишком пропащим алкоголиком, чтобы делать что-то, кроме попыток напиться до смерти.
И хотя большинство из нас уже годами втянулись в этот режим, мои товарищи по команде все равно ноют и жалуются на ранние подъемы в пять утра для утренней тренировки.
Для меня это не проблема.
Когда в моей жизни все начало рушиться и катиться на дно, я ухватился за единственное, что у меня было — хоккей.
Он всегда был моим спасением. Сколько себя помню. Он давал выход всей моей агрессии, чтобы я не наломал дров, которые мне было бы не по карману расхлебывать.
Я помешался на этой игре с семи лет, когда впервые взял в руки клюшку. И быстро понял: чем больше вкладываешься, тем лучше будет результат.
Как-то в школе я услышал фразу: «Ты — продукт своей среды». То есть если тебя растили неудачники, то в девяти случаях из десяти сам станешь таким же.
Это статистика.
Но если во мне и есть что-то хорошее, так это упертость. Я отказался идти по их стопам. Хотя бы ради мамы. Она заслуживает хоть что-то хорошее в этой жизни. Я хочу, чтобы она мной гордилась.
Я знаю, что она любит меня. Но моя мать — жертва. Она поверила нарциссическому бреду моего отца, поддалась его манипуляциям и абьюзу. Именно это мотивирует меня, заставляет выкладываться на все сто и не соглашаться на меньшее.
Она.
Мой план всегда был один — попасть в НХЛ. Тогда я смогу поселить ее в хорошем доме в безопасном районе, где стены не осыпаются. Обеспечить всем необходимым, не задумываясь, где взять деньги. Вырвать ее наконец из лап отца, окружить заботой и сделать счастливой. А до тех пор я опускаю голову и иду к цели, не отвлекаясь.
К тому же я никогда не дам отцу удовольствия увидеть, что я стал таким же, как он.
И каждый раз, когда я выжат как лимон, я напоминаю себе об этом.
О том, что, несмотря на все обстоятельства, я стану больше, чем просто бедный парень с плохой репутацией, с дерьмовой жизнью и еще более дерьмовым отцом. Больше, чем ребенок, который расплачивался за еду мелочью и носил потрепанную экипировку, потому что другую не мог позволить. И главное — о том, что я никогда, ни в коем случае, не стану таким, как он.
Зажав конец хоккейной ленты зубами, я обматываю крюк клюшки, проверяя плотность обмотки.
— Бляяяя, — раздается рядом голос, и мой напарник Беннет Легро плюхается на скамейку, швыряя сумку на пол. — Ты не поверишь, что со мной в эти выходные приключилось.
Если честно, моя терпимость к людям вообще на нуле. Я не любитель пустых разговоров. Своих же парней по команде еле выношу — и то лишь потому, что выбора нет.
Но если уж и можно кого-то назвать другом, то этого болтливого, самоуверенного и совершенно не понимающего личных границ голкипера, который уселся рядом.
Мы играем вместе уже два года, и у этого ублюдка талант втираться в доверие, так что даже если бы я пытался отвязаться — не вышло бы.
Поверьте, я пытался. До посинения. Но похоже, «отъебись» на языке Беннета означает «люби меня вечно».
— Да уж, если это связано с тобой, то я точно поверю, — бурчу в ответ, делая вид, что сосредоточен на клюшке, хотя последние пять минут только тем и занимался, что перематывал ее, чтобы сократить этот разговор.
— Слушай, чувак, клянусь богом, я случайно нашел труп, — в его голосе смесь возбуждения и благоговения, будто это самое крутое, что случилось с ним за месяц.
— Знаешь, я правда тебе верю, Легро. Потому что где дерьмо — там и ты неподалеку.
— Что поделать, я магнит для такого, — бормочет он, доставая бутылку с водой. Он может бесить меня по поводу и без, но он один из лучших голкиперов, которых я когда-либо встречал.
За все годы в хоккее я усвоил: вратари — это отдельный подвид. И Беннет не исключение.
Он начинает переодеваться и качает головой:
— Это был пиздец. Единственный раз решил свалить с кампуса и тусануть на Бурбон, как турист, — и на тебе, труп прямо посреди улицы. Мягко говоря, травматичный опыт. Хотя, блять, думаю, я до сих пор немного пьян.
— Ну, ты же был на Бурбон-стрит. Чего ты ожидал?
Беннет пожимает плечами, проводя рукой по волосам:
— Я хотел просто оторваться и... ну, знаешь, «Ручную Гранату2» выпить — это же мое фирменное. А не стоять рядом с трупом, как какой-то следователь.
Я закатываю глаза, а он усмехается, демонстрируя зубы, которые для хоккеиста выглядят подозрительно ровными. Но он, как и я, никогда не снимает капу.