Она перебирает его между пальцами, покрытыми розовым лаком.
— Потому что теперь я понимаю, что оно значило для тебя. И если ты не против, я хочу оставить его. Для тебя это было напоминанием о том, что твоя жизнь всегда принадлежит тебе, и я хочу беречь это. Так же, как хочу беречь тебя.
Ее глаза вспыхивают, и она тянется ко мне, касаясь моих губ.
— Оставь. Мне… нравится видеть его на твоей шее.
Я усмехаюсь, скользя ладонью вверх по ее груди к горлу. Контраст темной татуировки на моей руке с ее белой кожей будоражит кровь и во мне разгорается огонь. Я слегка сжимаю ее шею, притягивая к себе.
— Черт, я с ума по тебе схожу, Золотая Девочка. Я одержим тобой.
— Есть вещи и похуже для одержимости. К тому же я и правда потрясающая.
Она смеется, а я прикусываю ее губы.
— Нахалка.
Я жадно целую ее, не в силах больше ждать. Ее пальцы скользят в мои волосы, и моя Золотая Девочка тает в моих руках.
Ее язык пробует взять контроль над поцелуем, но она не понимает — власть всегда была за ней.
— Леннон? — раздается рядом голос.
Мы резко отстраняемся и оборачиваемся. Я чувствую, как она напрягается, едва ее взгляд падает на незнакомца.
Высокий, но ниже меня, с черными зачесанными назад волосами и в смокинге — жалкое зрелище. Я не знаю, кто он, но хочу выяснить, раз уж хватило наглости влезть, пока я целовал свою девушку.
— Чендлер… — выдыхает она. Голос ее натянут.
Так вот кто это. Ублюдок, что ей изменил.
Я делаю шаг ближе.
— Что ты творишь? Кто, черт возьми, этот…? — он смотрит на нас с недоверием.
— Это мой парень, Сейнт. Что ты здесь делаешь, Чендлер? — в ее голосе звенит ядовитая нотка.
— Потому что родители попросили. Потому что твой отец попросил. А ты какого хрена с этим типом? — презрительно смотрит на меня.
Упоминание ее отца подливает ярости в мои вены. Этот ублюдок никак не угомонится.
Леннон поднимает подбородок, ее кулаки так сжаты, что побелели костяшки.
Я осторожно раскрываю ее ладонь, разглаживая оставившие в коже следы от ногтей, и переплетаю наши пальцы.
— Какое тебе дело? Думаю, я ясно все дала понять, когда послала тебя нахрен в последний раз.
— Потому что он отброс. Поди, уже и трахнул тебя. Забавно, а когда я пытался, ты вела себя как гребаная монашка. Какая же ты тупая, повелась на член.
Он думает, что оскорбил, но я лишь ухмыляюсь. И вижу, как его это бесит.
Я не собираюсь вмешиваться, пока она сама не попросит. Она заслуживает права говорить за себя.
— Ты прав, член у него отличный, — облизывает она губы и смотрит на меня. Я подмигиваю. — Прости, понимаю, тебе сложно постичь такое — довести девушку до оргазма.
Его челюсть напрягается, лицо наливается красным. Попала точно в цель.
— Ты правда переспала с ним? — кривится он, издавая сухой смешок. — Блять, Лен, что ты творишь?
— Это не твое дело, Чендлер. Ты потерял это право, когда изменил мне. Когда использовал меня. Когда переспал с моей подругой. Когда посмел просить еще один шанс, даже не извинившись.
Вот она — моя девочка.
Я поднимаю взгляд, чуть изогнув бровь, пока она разносит его так, как он и заслуживает. Должно быть, ей самой приятно наконец вылить все это.
Чендлер проводит ладонью по губам, потом опускает ее и снова смеется — на этот раз смех звучит почти безумно.
— Якобы святая, но ты такая долбаная сука, Леннон.
О, нет.
Этого я уже не позволю.
Двумя шагами сокращаю расстояние и оказываюсь прямо перед ним.
— Советую следить за своим поганым ртом, когда говоришь с ней.
— Да? А что ты сделаешь, трейлерный отброс? — рычит он.
Я оскаливаюсь в злой усмешке.
— Хочешь проверить, красавчик, дай знать.
Воздух между нами трещит от напряжения, будто горит кислород. Он спятил, если думает, что я позволю ему оскорблять Леннон. Меня — сколько угодно. Но ее — никогда.
Внезапно между нами появляется рука, резко отталкивая меня. Это ее отец.
— Что здесь происходит?
Я молчу, предоставляя слово ублюдку напротив.
Челюсть Чендлера сжимается, пока он решает, что ответить.
— Просто дружеская беседа с дегенератом, который трахает вашу дочь.
Леннон тяжело вздыхает, а глаза ее отца сужаются до щелок, впиваясь в меня взглядом, который, наверное, напугал бы любого другого. Но не меня.
К черту его.
— Это шутка, Леннон? — отец шипит тихо, наклоняясь ближе, взгляд метается по сторонам, будто он ждет, что кто-то выскочит с камерой или, хуже того, подслушает. — Ты знаешь, как важен этот бал. Ты знаешь, сколько зависит от пожертвований, а ты тут устраиваешь сцену с этими двумя, пока они меряются членами?