— И вот я подумал, Ник, — мечтательно продолжал Водсворт, — если бы у нас обнаружилась небольшая течь, мы могли бы сменить курс и пойти вместо Ново-Архангельска в Гонолулу, чтобы стать там на ремонт. Конечно, лучше, чтоб течь появилась в море, когда мы уже уйдём отсюда. Немножко воды в трюме ведь не погубит наше судно, как ты считаешь, Ник?
— Не погубит, капитан, — с заговорщицким видом подмигнул Харпер.
— Если тебе надо будет проверить, нет ли воды в трюме, постарайся, чтоб русские не видели, как ты туда лазил. И помни, что я всегда ценил сообразительных людей.
— О чём разговор, капитан! Мы же всегда понимали друг друга.
Когда судно было уже далеко в море, Водсворт пригласил к себе Тимофея Тараканова, чтобы отметить благополучное отплытие. Они распили в честь этого события бутылку вина и уже приступили ко второй, когда в каюту, постучавшись, зашёл промышленник Балашов и спросил, нет ли у них свечей.
Капитан Водсворт пошарил по ящикам, но лишних свечей не нашёл.
— У нас, Билл, — напомнил Тараканов, — должен быть ящик свечей в трюме.
— Пойдём посмотрим, Тим, — предложил Водсворт.
Они вышли на палубу, и, открыв люк, Водсворт с фонарём в руке полез вниз.
— Осторожней, Билл, с огнём, — предупредил его Тараканов. — Кроме пшеницы, там лежит и порох.
После короткой паузы снизу донёсся голос Водсворта:
— Вот так дела, Тим! Похоже, этот порох уже не взорвётся: он залит водой.
— Как так?
Тараканов сам спустился в трюм и вскоре убедился, что не только часть пшеницы, но и порох подмочены водой. Где-то с левого борта в корпусе была течь. Они достали свечи, передали Балашову и вернулись в каюту Водсворта, чтобы обсудить положение. Капитан вызвал Харпера и, заявив ему, что в трюме вода, дал команду поставить несколько человек к помпам.
— Ума не приложу, Тим, — озабоченно говорил Водсворт, — как же мы на берегу-то проморгали, что корабль дал течь! Теперь нам придётся опять вставать на ремонт. Но с этой течью по левому борту до Ново-Архангельска мы не дотянем. В Калифорнии тоже нет подходящего дока для ремонта корпуса. Единственный выход — идти на Сандвичевы, в Гонолулу. Ветра благоприятствуют нам. За пару недель, Тим, можем добраться до Сандвичевых.
Тараканов выпил ещё рюмку вина и какое-то время молча размышлял.
— Так, значит, Билл, иного выхода у нас нет? — глянул он на капитана.
— Иного выхода, Тим, у нас нет, — потупившись, мрачно подтвердил Водсворт.
— Что ж, тогда пойдём на Сандвичевы.
— Хорошо, Тим, давай выпьем по последней, и я распоряжусь о смене курса.
Утром все на «Ильмене» уже знали, что корабль сменил курс и вместо северо-запада идёт теперь на юго-запад, к Сандвичевым островам. И матросы и промышленники особого беспокойства по этому поводу не выразили. Их командирам виднее, куда идти, тем более что из охотников никто прежде на Сандвичевых не бывал и вояж туда вносил в их жизнь некоторое разнообразие.
Выйдя на палубу, Тараканов увидел близ ростров, к которым были принайтовлены байдарки алеутов, человек восемь беседующих о чём-то промышленников и алеутов. Он подошёл к ним и, поздоровавшись, пристроился рядом. Все слушали взятого пассажиром в форте Росс промышленника Степана Никифорова, чернобородого мужика лет сорока пяти со шрамом на левой щеке, полученным в стычке с колошами. Никифоров был в числе тех, кто, высадившись в Калифорнии четыре года назад, помогал Кускову строить крепость Росс.
— ...И вот сказывал мне дядька мой Иван Васильев, который и приохотил меня к промыслам, как выезжали они на байдаре командой в десять человек за этими самыми коровами. Обычно один или двое на корме стояли с железными поколюгами длиной четвертей в пять-шесть. Выбирали одну из стада и тихонько кормой подгребали к ней и кололи поколюгою, норовя промеж передних ног попасть. И тут же надо было со всей силы угребать от неё, потому как начинала она от боли яростно бить ластами по воде, угрожая утопить байдару и людей в ней. И снова подгребали и кололи её поколюгами и носками железными, к коим привязывалась верёвка длиной саженей в пятьдесят. Опосля обессиленную от ран корову подтягивали верёвкой к берегу, разделывали и употребляли в своё пропитание. И оная корова длиной бывала саженей в четыре и более, а весом почти в двести пуд. Передние ноги ей и как ласты служат: ими и ходит по дну, и гребёт. Под передними ногами, сказывал дядька мой, были у неё две титьки махонькие, величиной с курячьи яйца. А уж вкусна та корова была отменно. Мясо её по вкусу телячьему было подобно, а жир не отличить от свиного. И тех коров видели всегда с опущенными в воду мордами, непрестанно жующими водоросли и траву морскую. И поднимали они рыла свои из воды лишь для того, чтоб глотнуть воздуху, и при этом ухали и ржали, как лошади...