— А сейчас, — с гордостью говорил невысокий, быстрый в движениях португалец, — я всеми уважаемый здесь человек, министр иностранных дел при дворе Камеамеа.
Присутствовавший при этом лейтенант Подушкин многозначительно переглянулся с Таракановым: в его нынешнем положении Элиот де Кастро мог бы существенно повлиять на результат их переговоров с королём Камеамеа.
Но последующий ход беседы основательно подорвал эти надежды. Элиот де Кастро вдруг начал жаловаться, что, несмотря на письмо, посланное им Баранову с просьбой выплатить причитающееся ему жалованье за период испанского плена, в котором он оказался лишь потому, что самоотверженно служил компании, никакого, ответа так и не получил.
— Как вы думаете, господа, — португалец взглядывал поочерёдно то на Тараканова, то на Подушкина, — могу ли я надеяться, что Российско-Американская компания всё же выполнит свои финансовые обязательства передо мной? Баранов направил меня на рискованное дело — он и должен заплатить за понесённый мною ущерб.
— Александр Андреевич, — сказал Подушкин, — уже не является главным правителем. Его сменил пришедший осенью капитан-лейтенант Гагемейстер.
Элиот де Кастро в отчаянии вскричал:
— Но как же так, господа?! Я и не знаком с этим капитан-лейтенантом, и мне придётся вновь объяснять письменно суть дела и моих претензий к компании. Может, хоть вы посодействуете мне? Тим! — картинно всплеснув руками, воззвал он к Тараканову. — Дорогой мой друг, меня же пленили на твоих глазах, неужели ты не можешь рассказать о моей беде нынешнему главному правителю, чтобы он вошёл в моё положение и рассчитался, как принято между честными людьми?
Тараканов выжидательно взглянул на лейтенанта Подушкина, как бы давая понять, что командиру корабля уместнее ответить на этот вопрос, тем более что ситуацию можно использовать с выгодой для себя. Подушкин понял значение его взгляда и, миролюбиво положив руку на плечо де Кастро, сказал:
— Разумеется, сеньор де Кастро, мы можем выступить посредниками в урегулировании ваших финансовых взаимоотношений с компаний. Более того, я обещаю вам, что мы непременно это сделаем. Но мы тоже нуждаемся в вашей помощи и поддержке при переговорах с королём Камеамеа.
Подушкин сжато изложил цель их визита на Сандвичевы острова. Выслушав, Элиот де Кастро тяжко вздохнул.
— Я постараюсь устроить встречу с королём. Он сейчас в море, на ловле марлинов, но после обеда должен вернуться. Разумеется, я попытаюсь помочь вам, но вы должны понять, господа, что это очень щекотливое дело. У короля портится настроение, как только он вспоминает этого Папаа, доктора Шеффера. Камеамеа очень глубоко переживает обиду, нанесённую ему доктором Шеффером. Я думаю, король не будет чинить вам препятствий, чтобы вы забрали с островов ваших людей. Но уговорить его приобрести дырявый корабль, сидящий на мели в Гонолулу, будет очень нелегко. Ещё сложнее будет убедить его вновь разместить на Оаху или Кауаи русскую факторию. Король Камеамеа не любит ошибаться дважды. Я постараюсь расположить его к вам, но не могу ручаться, что он послушает. И всё же, господа, будем пытаться. Кто знает, может, нам и повезёт.
На берег они отплыли втроём на корабельной шлюпке. Вождь Ханадеи предпочёл остаться на борту «Открытия» и умолял Тараканова не упоминать королю, что он вместе с женой находится на русском корабле: вождь опасался, что король Камеамеа может обвинить его в предательстве интересов канаков и жестоко наказать за содействие кауке Папаа.
Король вернулся с охоты на марлинов вскоре после полудня. Он шёл впереди своей свиты, в одной набедренной повязке и прикрывавшем его торс белом плаще. Несколько слуг несли следом за королём положенные на плечи жерди с привязанными трофеями — тремя марлинами пудов по семь-восемь.
Элиот де Кастро, выбежав навстречу королю, представил ему ожидавших на берегу гостей. Лейтенант Подушкин, желая напомнить королю, как он обучал его русскому приветствию, подошёл к Камеамеа и хотел было на правах старого знакомого заключить его в свои объятия и трижды расцеловаться, но Камеамеа, сдержанным видом показывая неуместность столь тёплой встречи, ограничился рукопожатием.
Беседа состоялась в уже знакомой Подушкину резиденции короля. Король не посчитал нужным облачаться в европейскую одежду и принимал русских в простом туземном одеянии, в каком был на рыбалке: было ясно, что он не придаёт их визиту большого значения. Переводил беседу англичанин Кук.