Эббетс насупился.
— Астор не велел мне сбавлять цену.
— Вот те на! — будто удивился Баранов. — Так пусть следующий раз пришлёт прейскурант, сколько стоят эти товары в Нью-Йорке, во сколько он оценивает доставку, и тогда я буду видеть, разумна ли его прибыль или меня грабят из-за моей неосведомлённости. Я тебе, Джон, как старому другу откровенно скажу: есть у меня опасение, что соглашение, которого добивается мистер Астор, свяжет меня по рукам и ногам. Сейчас я могу выбирать, торговаться. Не устраивают ваши цены — возьму у другого. А ежели Астор, как он того хочет, будет иметь монопольное право на поставку товаров, то, что ему стоит свои цены диктовать и за горло этой монополией меня держать, а? Вижу по лицу твоему, что доводы мои ты понимаешь. Ежели расторжку совершим мы с тобой, то мои меха доверю тебе в Кантон на продажу отвезти, с оплатой фрахта и, как положено, комиссионных. Поверь, Джон, и ты, и я внакладе не останемся. Астору же передай: Баранов, мол, соображает, что к чему, почём нынче товар идёт.
— Я подумаю, Александр, — сказал Эббетс, произнося имя Баранова на американский манер, с заменой «с» на «з». — Да, вот ещё... Якоб Астор дарит вам в знак своего расположения бочку мадеры. Можете забрать её с моего корабля в любое время.
— Весьма благодарен, — довольно улыбнулся Баранов. — Мадеру я люблю. Для приёма гостей мадера мне весьма потребна.
Он вновь взял в руки лежавший на столе список товаров, исправил одну цифру.
— Из расположения к мистеру Астору и имея в виду потребности селений в муке я немножко набавляю свою цену. Но пусть это останется между нами. Дейвис ничего не должен знать об этом. — Баранов усмехнулся про себя: несмотря на небольшую надбавку, Дейвису он заплатил больше.
— Ия рассчитываю, Джон, — как бы подводя итог переговорам, заключил Баранов, — что из Кантона ты тоже привезёшь кое-какой нужный мне товар, за который я готов платить мехами.
— Я подумаю, — сказал, вставая, Эббетс.
— Надеюсь, мы с тобой договоримся, — протянул ему руку Баранов.
Головнин коротко рассмеялся, когда американец вышел из конторы. Баранов, вздёрнув брови, безмолвно посмотрел на него.
— У нашего американского гостя был очень озадаченный вид, — разъяснил свою весёлость Головнин.
— Ничего, — со спокойной уверенностью сказал Баранов. — Пусть поразмыслит. Условия мои разумные. А ему деваться всё равно некуда: не сунется же он с этим товаром в Кантон. У них там своего риса хватает. А тебе, Василий Михайлович, за толмачество спасибо. Что бы я без тебя делал!
А Головнин подумал, что, похоже, годы лишь укрепили деловую хватку главного правителя российских колоний в Америке.
Джон Эббетс, как и предполагал Баранов, всё же согласился продать товар по более низким ценам, но был мрачен и бубнил, что мистер Астор едва ли останется доволен сделкой.
Вслед за «Меркурием» на рейд встало ещё одно «бостонское» торговое судно — «О'Кейн» Джонатана Уиншипа, и однажды все американские капитаны решили, что теперь их очередь угощать русских, и устроили в их честь пикник на лоне природы. Угощение проходило на лесистом островке посреди залива. Американцы натянули палатки, вокруг избранной для пиршества поляны установили пушки для пальбы, собрали поваров со всех своих кораблей, извлекли из трюмов самые изысканные вина, французские, испанские, итальянские, и закатили такое, что даже привыкший к лукулловым трапезам Баранов в изумлении охнул: «Вот это да! Вот это приём!»
Пока длился пир, с острова и кораблей прогремело в честь России и Соединённых Штатов более двухсот орудийных выстрелов. Над водой и вершинами елей кружили напуганные вороны и чайки. В перерывах звучали на английском сочинённые бостонскими корабельщиками вирши, прославлявшие российско-американскую торговлю, губернатора Баранова и доблестного капитана Василия Головнина. Захмелевший Баранов, обняв за плечи своих торговых партнёров Эббетса и Уиншипа, хрипловатым голосом спел собственную песню в честь российских промышленников, утвердившихся на далёких берегах.
Разъезжались с острова уже затемно, в шлюпках опять звучали песни и на русском, и на английском языках.
Утром, едва в кают-компании закончился завтрак, Головнину доложили, что с ним хотят говорить два прибывших с берега матроса. Капитан вышел на палубу, где ему представили ожидавших на шканцах заросших мужиков, одетых в тёмные рубахи и заправленные в сапоги штаны из нерпичьих шкур, в которых любили щеголять промышленники.