Вернувшись в лагерь, Тараканов объявил товарищам, что верит Анне и решил добровольно отдать себя в руки диких. Другим советовать ничего не хочет, пусть каждый думает за себя.
Начались жаркие споры. Решение предводителя для многих оказалось неожиданным. Лишь четверо поддержали его: Булыгин, таивший, видимо, надежду вновь соединиться с Анной, промышленник Козьма Овчинников и два охотника-алеута, неоднократно плававшие с Таракановым и во всём доверявшие ему.
Остальные же заявили, что верить диким нельзя и в руки их добровольно не сдадутся. Попробуют выйти к морю и ждать там своих.
Утром Тараканов отправился к реке на переговоры и через Анну Петровну объявил вождю: мол, пятеро из его отряда решились отдаться в их руки с надеждой, что зла им не причинят и на первом же корабле позволят вернуться к своим. Ютрамаки с достоинством ответил, что так оно и будет, слово он не нарушит и о своём решении им жалеть не придётся.
Вернувшись в лагерь, Тараканов приказал выпустить заложников. Вместе с другими, поддержавшими его выбор, на прощание крепко обнял остающихся товарищей.
Каждый понимал, что будущее туманно и вполне может случиться так, что более они не повстречаются.
Побережье пролива Хуана де Фука,
май 1810 года
Прошло более года, прежде чем Тараканов и его товарищи получили возможность освобождения.
...Ясным майским днём с палубы американского брига «Лидия» были замечены на берегу дымки вигвамов. Внимательно разглядывая в подзорную трубу индейский лагерь, капитан брига Томас Браун увидел, что появление корабля вызвало большое оживление. Им призывно махали руками, приглашая подойти ближе, несколько человек уже тащили к воде каноэ.
— Отдать якоря! — скомандовал Браун.
Стоянка в этом проливе не входила в его первоначальные планы. Он собирался следовать дальше на север, к островам архипелага Александра, где, по словам бывавших там ранее бостонских торговцев, всегда можно выгодно выменять у туземцев отменные меха. Но если ему на разумных условиях предложат что-то стоящее и здесь, почему бы не попробовать произвести торг?
Вскоре к кораблю подошло каноэ, и, когда на палубу поднялись двое местных, Браун не смог сдержать удивления: рядом с пожилым индейцем стоял, радостно скаля зубы, рыжебородый европеец, одетый в тщательно заштопанную охотничью одежду.
Протянув капитану крепкую ладонь, он спросил по-английски:
— Американцы? — Получив утвердительный ответ, добавил, тщательно подбирая английские слова: — Мы долго ждали вас.
Поначалу Браун решил, что перед ним попавший в беду английский или американский матрос, но незнакомец, назвавший себя Таракановым, развеял его заблуждение: он русский. Их корабль разбился у этих берегов года полтора назад, и, кроме него, у туземцев живёт в пленниках ещё более десятка его соотечественников.
— Куда вы идёте? — спросил русский и, услышав, что бриг следует в район архипелага Александра, опять радостно оскалился: — Туда нам и надо. Вы не откажетесь доставить нас к своим?
— Конечно, — неожиданно быстро и твёрдо заявил Браун, — я отвезу вас.
Рыжебородый с просиявшим лицом обмолвился парой слов с индейским спутником — судя по богатому наряду, местным вождём — и тот что-то гортанно крикнул гребцам своей лодки. Оттуда передали небольшой мешок и видавшее виды ружьё. И то и другое индейский вождь торжественно вручил русскому. В ответ Тараканов отстегнул от пояса охотничий нож в деревянных ножнах и отдал вождю.
Последовала сцена, вновь изумившая Брауна. Рыжебородый русский довольно бегло начал тараторить с вождём на туземном языке, оба добродушно похлопывали друг друга по плечам, смеялись лишь им понятным шуткам, — словом, вели себя как закадычные приятели.
— Как вы выжили среди них? — пытливо спросил Браун, когда индейцы отплыли на каноэ обратно к берегу.