Он провёл офицеров к небольшим, покрытым травой холмикам на лесной поляне. Несколько почерневших от дождей крестов отмечали последнее земное пристанище штурмана Калинина, советника Борноволокова, плывшего из Охотска на «Неве» для смены Баранова, и матросов корабля — всех, чьи останки удалось обнаружить после катастрофы.
Трое офицеров обнажили головы и молча постояли у могил. Потом вернулись обратно к площадке, где стояли ранее.
— Как же, Яков Аникеевич, вас занесло сюда? Самое подходящее место, чтобы разбить корабль. — В голосе Лазарева прозвучало неприкрытое осуждение.
— Тут уж, Михаил Петрович, — оправдываясь, начал Подушкин, — я ничего поделать не мог. Это Калинин, едва увидел мыс Эчкомб, принял решение плыть к нему, пользуясь попутным ветром. А уже ночь наступала, туман повис...
— Идти ночью к мысу Эчкомб? — Лазарев покачал головой: каждому моряку, бывавшему в Русской Америке, известно, что места близ этого мыса опасные, много ловушек, подводных камней. — И при чём здесь Калинин? Разве не вы командовали кораблём?
— В том-то всё и дело, — виновато потупился Подушкин. — Возле Якутата мы попали в шторм, сломало грот-стеньгу, изорвало паруса. Зашли в гавань в Чугацкой губе, кое-как отремонтировались. И тут большие споры меж нас возникли. Я говорю: нельзя на поломанном корабле дальше идти, да ещё зимой, в непогоду. Предлагал задержаться на берегу до весны. А Калинин своё гнёт: опасно, дикие нападут, и холода, замёрзнем, надо идти к Ситхе. Борноволоков слушал меня, слушал его и склонился всё же на сторону Калинина: он, мол, ходил здесь раньше на «Неве» с Лисянским, места знает. Решили идти дальше. Я вижу, с моим мнением не считаются, и поставил вопрос ребром: или пережидаем здесь, или я отказываюсь от командования судном. Тогда Борноволоков назначает штурмана командовать «Невой». Так и пошли. Сначала-то всё хорошо складывалось. Через три дня увидели Эчкомб. Но тут ветер поменялся, и погнало нас опять в море. Холод, пищи мало, кончилась вода. Люди помирать стали. Наконец вернулись обратно, опять увидели Эчкомб, и Калинин, от страха, должно быть, как бы вновь не унесло, решился на ночное плавание. Тут и вынесло нас в тумане на этот берег, ударило о скалу. Рубили мачты, пробовали спустить баркас. В нём женщины, дети. А заякориться не успели, баркас и перевернулся... — Подушкин сглотнул комок в горле. После паузы хрипло продолжил: — Крики гибнущих детей и женщин, которым мы не в силах были помочь, — этого ужаса, господа, я не забуду до конца своих дней. Корабль от удара стал разламываться на части. Я прыгнул в воду, на берег выбросился без памяти и чувств... Двое наших добрались всё ж до Ново-Архангельска. Оттуда помощь пришла. Нас осталось в живых человек двадцать пять. Пятнадцать ещё в пути от цинги скончались, другие погибли во время крушения...
— Да, — в сердцах сказал Лазарев, — какой корабль погубили — славу русского флота! И всё из-за того, что согласия не было. Да разве пристало морякам власть на корабле делить! Никогда это до добра не доводило... Что ж, пойдёмте. Тяжко стоять здесь.
Он не стал говорить об очевидных ошибках покойного штурмана, вообразившего себя опытным мореходцем.
Когда спустились вниз, Подушкин вопросительно посмотрел на Лазарева: куда поплывём дальше? Тот проводил глазами пролетевшую над проливом стаю уток, примирительно сказал:
— Давай-ка, Яков Аникеевич, вернёмся назад, подальше от этих скал. Я там хорошую полянку на берегу видел. Заночуем. А утром, как и договаривались, постреляем всласть. Смотри, утки, гуси — косяками летят.
— У птиц сейчас самый перелёт, — взбодрился Подушкин, радуясь, что неприятный для него разговор о гибели корабля исчерпан. — Охота может быть знатной.
— Для того и шли сюда, — поддакнул Унковский, словно забыв, что это они с Лазаревым упросили Подушкина показать им место гибели «Невы».
На ночлег остановились в полутора милях от злосчастного пролива.
Солнце закатывалось. Недалеко, к юго-востоку, отчётливо видна была чуть присыпанная снегом вершина горы Эчкомб. Поглядев на неё, Подушкин уверенно сказал:
— День завтра ясный будет.
На ночь поставили на берегу палатку, разложили костёр. Вскоре закипела вода в котелке, сварили уху.
Неподалёку устроили отдельный привал матросы, и рядом с ними расположились табором алеуты, сопровождавшие баркас на пятнадцати байдарках. По словам Подушкина, поблизости находились традиционные места кормёжки морских бобров и, возможно, завтра охотникам-алеутам тоже предстоял азартный денёк.
— Так как считаешь, Яков Аникеевич, долго ещё мы тут от ничегонеделанья будем маяться? Что Баранов-то думает? Ты к нему как-то ближе, может, слышал что? — спросил Лазарев.