После сытной ухи он как-то размяк, и даже больной для всего экипажа вопрос прозвучал у него с ленцой, благодушно.
— А что ему теперь держать-то вас? Сельдь прошла, дикие по своим селениям разъехались, бояться вроде нечего. Думаю, пошлёт вас скоро на Уналашку или острова Прибылова. А может, кто знает, и на Сандвичевы — за сандаловым деревом, — обнадёжил Подушкин.
— Твоими устами да мёд бы пить. Пойдём, Семён, на Сандвичевы? — Лазарев весело посмотрел на Унковского.
— Да мне хоть к чёрту на рога, — в тон отозвался Унковский, — лишь бы в море да подальше отсюда.
— Вот так-то вы нас без дела заморили! — Лазарев вновь дразняще посмотрел на Подушкина.
— Да я-то вас понимаю, — усмехнулся тот.
Ночь выдалась лунная. Лёгкий туман, извиваясь, стлался над водой. И ниже, и выше по течению перекликались утки.
Разговоры в палатке, где расположились флотские офицеры, утихли. Подушкин уже засыпал, когда Лазарев спросил его:
— А что за человек Хант? Встречался, Яков Аникеевич, с ним?
— Встречался, — спросонья ответил Подушкин. — Человек как человек. Вёрткий, как истинный купец. Они, американские дельцы, все вёрткие. Для них бизнес первое дело. Да ведь и наш Александр Андреевич тоже не лыком шит, выгоду свою не упустит. А что он о Ханте думает, не знаю.
За стенами палатки назойливо гудели комары. Изредка всплёскивала в воде крупная рыба, а может, и морской зверь. Лазарев уже не думал о том, что открылось им на дне пролива. Мысли его обратились к предстоящей завтра утиной охоте. Как было бы хорошо, если б выдался сухой денёк...
Ново-Архангельск,
апрель 1815 года
Вот уже пять месяцев офицеры и матросы «Суворова» изнывали от безделья. Давно притупились впечатления первых дней, когда, минуя величественные, покрытые снегом горы и маяк, установленный на небольшом острове, судно вошло в прозрачные воды Ситхинского залива и в глубине большой бухты открылись дома, крепостные стены и бастионы селения с возвышающимся на скалистом уступе двухэтажным домом правителя. Вид поросших лесом берегов был дик, неприветлив. Но их прибытия здесь с нетерпением ждали. Радостные улыбки сияли на лицах приплывших на корабль русских промышленников. Они же и сообщили скорбную весть о гибели последнего судна, которое шло сюда из России, — знаменитой «Невы», так много поработавшей на процветание Русской Америки.
Ново-Архангельский рейд, к удивлению команды «Суворова», оказался довольно оживлённым: здесь стояли трёхмачтовый корабль «Открытие», бриг «Мария», шхуна «Чириков».
— Зачем мы шли сюда, капитан? — шутливо сказал Унковский, когда командир «Суворова» готовился нанести визит главному правителю колоний Александру Андреевичу Баранову. — Похоже, они вполне могли обойтись и без нас.
Ту же мысль и в столь же лёгкой форме Лазарев высказал и главному правителю, когда они встретились в конторе. Баранов едва приметно усмехнулся:
— Шутить изволите? Что ж, и сам люблю иногда. Шутить легко, когда дела не заботят. А у нас здесь жизнь такая, что часто и не до шуток.
Под испытующим взглядом Баранова Лазарев вдруг почувствовал себя мальчишкой, которого слегка щёлкнули по носу. Он и был мальчишкой по сравнению с хозяином российских американских колоний. Чисто выбритое лицо Баранова, прорезанное от переносицы глубокими морщинами, с твёрдо сжатыми губами, с его привычкой смотреть пристально в глаза собеседнику, словно пытаясь проникнуть в душу, носило отпечаток натуры суровой и властной, привыкшей к безоговорочному подчинению своей воле. Из отрывочных сведений, какие смог получить Лазарев накануне отплытия из Кронштадта, правитель рисовался жёстким, но справедливым, и люди, близко знавшие его, говорили, что человек иного склада и не смог бы удержать в своём повиновении ту пёструю рать из бывалых матросов, ссыльных, отчаянных и беспутных северных промышленников, которые и составляли основное население Русской Америки.
Тогда, при их первой встрече, Баранов посоветовал Лазареву дать пока возможность отдохнуть команде после долгого плавания, с разгрузкой привезённых товаров можно не спешить, успеется, а девятнадцатого ноября он приглашает всех офицеров, штурманов и сопровождающих корабль служащих компании на обед, который устраивается по счастливому совпадению и в честь прибытия корабля, и в честь его, Баранова, дня ангела.
Лазарева, как и бывавших здесь ранее командиров русских кораблей, немало удивил просторный и прекрасно обставленный дом Баранова, который в Ново-Архангельске называли замком, с открывавшимся из окон видом на Ситхинский залив и на лесистые островки посреди него; с богатейшей библиотекой, с картинами русских и западноевропейских живописцев в дорогих золочёных рамах — дар собранных по инициативе покойного Резанова отечественных меценатов; с фортепиано, доставленным в Ново-Архангельск по просьбе Баранова знакомым американским купцом.