В этот вечер Хант был явно в ударе. Покуривая трубку и неторопливо попивая вино, он живо повествовал о том, как с превеликими трудностями добрался до Скалистых гор. Уже наступила зима, когда отряд Ханта начал преодолевать горы, следуя узким ущельем вдоль русла небольшой реки с бешеным течением и многими порогами, делавшими её совершенно непригодной для навигации.
— И когда мы спустились наконец с гор и повстречали на равнине индейский лагерь, выглядели мы, вероятно, от перенесённого голода и тягот пути, так страшно, что индейцы, едва увидели нас, разбежались кто куда. В лагере осталось несколько лошадей и собак. Господа, — мечтательно вздохнув, сказал Хант, — раньше я и не подозревал, что мясо собаки может быть таким вкусным... Встреченные по пути племена давали нам ориентир, как лучше идти к реке, которая течёт к Большому Солёному Озеру, как они называли океан. Сплавляясь по Снейку, мы в конце концов вышли на Колумбию и к середине февраля достигли Астории. Но радость встречи была омрачена горестным известием о том, что бриг «Тонкин» с частью наших людей был захвачен в заливе враждебными племенами. Они вырезали всю команду, а на следующее утро вновь поднялись на палубу, чтобы разграбить корабль. И тут последовал ужасный взрыв, разметавший обломки брига и тела индейцев по заливу: на судне оставался один раненый, наш торговый агент Льюис, и вот таким образом, взорвав пороховой погреб и себя вместе с ним, он отомстил за смерть своих товарищей...
Хант попыхтел трубкой, минутой молчания чтя память коллеги.
— Когда до оставшихся в Астории дошли вести о гибели корабля, положение их стало критическим. Их было не так много, и они не чувствовали себя в безопасности. И знаете, что спасло их? — хмыкнул Хант. — Начальник партии, Дункан Мак-Дагл, узнал, что местные племена как огня боятся заболевания оспой, несколько лет назад скосившей значительную часть населения, и решил сыграть на этом страхе туземцев. Он созвал в свой дом индейских вождей, показал им небольшую бутылку с каким-то лекарством и сказал, что в этой бутылке у него надёжно закупорена оспа, но стоит открыть пробку — и болезнь выйдет наружу и произведёт страшный мор. Понятно, что такая перспектива очень напугала доверчивых индейцев, и те стали умолять Дункана не делать им вреда, клянясь, что они верные друзья белым. Что же касается резни на «Тонкине», заявили индейцы, то это сделали люди из другого племени, их враги. С тех пор наш изобретательный Дункан Мак-Дагл получил у индейцев прозвище Великого Повелителя Оспы...
Офицеры весело рассмеялись, а Повало-Швейковский, пользуясь паузой, сказал:
— Это напоминает истории, которые я слышал здесь о Баранове. Он ведь тоже считается у местных племён великим шаманом, и такую репутацию Баранов заработал некоторыми хитроумными трюками. Рассказывают, что он ставил перед собой пленных туземцев, давал им в руки лук и приказывал стрелять в него, целясь прямо в сердце. Но стрелы отскакивали от надетой под рубаху стальной кольчуги, и это повергало индейцев в священный трепет. Потом он продемонстрировал какие-то фокусы с магнитом, и так они окончательно уверились, что он колдун. Туземцы зовут его На ну ком, и одно это имя держит в страхе местные племена.
— Да, — подтвердил Хант, — я тоже слышал такие истории о нём. Ваш Баранов, без сомнения, мужественный и весьма находчивый человек.
— Так что же случилось с Асторией? — вернулся к рассказу Ханта Лазарев. — Она процветает?
— Вот это и есть самая грустная страница моей жизни, — вздохнул тот. — В августе двенадцатого года я ушёл из Астории на судне «Бивер», которое доставило грузы на Колумбию, для нужд форта. По соглашению Баранова с Астором часть товаров предназначалась и для Ново-Архангельска. Вот тогда я и попал на острова Прибылова. Потом отплыл на Сандвичевы, чтобы подрядить там группу островитян для работы в форте. Тем временем началась известная вам война, которую англичане объявили Соединённым Штатам. В моё отсутствие в Асторию явился уполномоченный нашего давнего конкурента — Северо-Западной компании и заявил, что наша песенка спета: сюда идут британские военные корабли для захвата поселения. Он предложил моим партнёрам в виде компромисса продать форт со всем его имуществом. Что им оставалось делать? Они не имели никаких известий о «Бивере», никаких известий обо мне. Их мучили самые худшие предположения, и в конце концов они уступили нажиму и продали форт со всеми находившимися там мехами за сорок тысяч долларов, что составляло не более трети его реальной стоимости. Когда я всё же добрался туда с Сандвичевых островов, всё было кончено: мне пришлось поставить свою подпись под этой грабительской сделкой. Только прошу, господа, — Хант опять пыхнул трубкой и потёр пальцами бородку, — не надо слов сочувствия. Это немалое испытание, но оно позади. Вот только стоило ли всё это смерти нескольких моих спутников на нашем долгом, одиннадцатимесячном пути к Астории через весь Американский континент? Определённо, не стоило.