Иногда, в тихую погоду, они подплывали к одной из небольших скал, чтобы немного полежать на голом камне. Самец взбирался первым и ждал, пока самка не бросит ему из воды детёныша. Он ловко ловил его вытянутыми лапами и укладывал рядом с собой. Потом на камень влезала и мамаша.
В этот день, плотно закусив, они спокойно отдыхали на скале все вместе, обдаваемые брызгами бивших о камень волн. Чёрные тела сливались с цветом камня, маскировавшего их присутствие здесь от возможных врагов. Море перед ними было чисто. Ничто, казалось, не предвещало беды...
Партия из двенадцати промысловых байдарок медленно входила в бухту, огибая прикрывавший её с севера утёс. Шедший впереди, подняв весло, указал другим на заросли капусты меж камней в центре бухты. Там могли таиться те, кого они искали.
— Заходи, Прохор, слева, — скомандовал возглавлявший партию Тараканов. — Возьмём их в кольцо.
В отличие от своих спутников, кадьякских алеутов, плывших в двулючных байдарках, Тараканов шёл на однолючной. Его лёгкая, обшитая шкурой лахтака лодка, подчиняясь ритмичным движениям гребца, как пробка скользила с волны на волну.
Вот один из охотников неожиданно взмахнул рукой и бросил стрелу в ещё не видимого другим зверька. Он вертикально поднял весло, обозначая место, где калан ушёл в воду, и другие партовщики тут же споро заработали вёслами, расширяя круг и стараясь блокировать все пути спасения нырнувшего зверя.
Подчиняясь общему азарту, Тараканов поставил лодку поперёк волны и, откинув предохранявший от воды полог, сунул руку на дно байдарки, где хранил ружьё. Несмотря на большой опыт, он всё же не мог сравниться с алеутами в искусстве охоты на быстро ныряющих морских бобров, как называли каланов в Русской Америке. Но иной раз ему везло, и метким выстрелом он вносил свой вклад в общие успехи партии.
Поражённый стрелой калан, теряя силы, упорно плыл под водой дальше в море, пытаясь отвлечь охотников от укрывшихся меж камней сородичей. Лишь на миг он высунул из воды морду, жадно глотнул воздух, но его ждали и здесь. Ещё одна стрела вонзилась ему в грудь, и, превозмогая боль, калан опять нырнул. Он истекал кровью и вскоре был вынужден всплыть опять. Третья стрела пронзила его судорожно дрогнувшее тело близ сердца. Зверёк сложил лапы на груди и, покачиваясь на волнах, отдал себя в руки преследователей. Теперь ему было всё равно, он был мёртв.
Подплывший к нему охотник крепко прихватил пышную чёрную шубку и торжествующе поднял зверька в воздух, показывая другим, что с этим покончено.
Затаившаяся на камне семейка со страхом наблюдала погоню. Когда охотники повернулись к ним спинами и стали уходить в море, зверьки скользнули в воду — сначала самец, а за ним и самка. Она взяла детёныша себе на грудь и, придерживая лапами, поплыла на спине, торопясь вслед за своим более сильным партнёром покинуть бухту, оставаться в которой стало слишком опасно.
Охотников доставил в этот район недалеко от миссии Санта-Барбара бриг Российско-Американской компании «Ильмень». Купленное у американцев судно уже второй год использовалось для ведения промыслов у калифорнийских берегов. Команда состояла наполовину из русских матросов, наполовину — из американцев. На борту его находилась партия из пятидесяти кадьякских алеутов под командой судового старосты Тимофея Тараканова.
Тараканов уже давно, с тех пор как был вызволен из тлинкитского плена, по уговору с Барановым стал работать на совместном с иностранцами промысле. Баранов знал, что, попадая в селение, Тараканов тоскует и не находит себе места, и потому старался поменьше держать промышленника на берегу.
Тимофею Тараканову стала привычна эта бродячая морская жизнь. Постоянное общение с американскими матросами и капитанами позволило изучить их язык, и теперь он говорил на английском столь же свободно, как на языке своих промысловых спутников — кадьякских алеутов. И те и другие ценили это, как и спокойный характер Тараканова и превосходное знание им всех мест, где водились ценные морские звери — котики, сивучи, каланы.
В эти два года плавания на «Ильмене» они использовали как своего рода перевалочную базу крепость Росс, заложенную Кусковым в Калифорнии, к северу от Сан-Франциско. Там сдавали добытые меха и снабжались харчами.
В прошлом году им составил компанию семнадцатилетний Антипатр Баранов. Это было уже второе серьёзное плавание сына главного правителя: ранее он несколько месяцев ходил в море вдоль калифорнийских берегов на судне «Меркурий» под командой Джорджа Эйрса. Баранов просил американских шкиперов не делать для его сына никаких скидок, пусть работает юнгой рядом с другими матросами, и Антипатр, как убедился Тараканов, совсем неплохо преуспел в требующей навыков морской практике.