— За жизнь и благополучие Раджана-младшего ты, мой любезный Чень, отвечаешь своей мудрой головой, — Лайон-старший подошел к китайцу, положил руку на его плечо. Чень прикрыл глаза, поклонился. Агриппа оскалился в улыбке. Оба знали, что предвещал собой ласковый голос Короля.
— Те трое, что были выделены на встречу Раджана-младшего, должны быть выведены из игры до наступления утра.
Чень хотел что-то возразить, но Король, чуть повысив голос, не дал ему этого сделать:
— Ты сам знаешь, что это закон и, что как всякий закон, он справедлив. А эту девку, — повернулся он к Агриппе, — эту девку…
— Сержанта? — тихо сказал Агриппа.
— Да, — ласково подтвердил Лайон-старший, — завтра же продать на месяц в бардак «Хромого кардинала». кто теряет нюх и чутье, тот не представляет никакой ценности, не так ли?
Бубновый Король с выразительной улыбкой разглядывал Ченя и Агриппу. А мысленно повторял самый конец своего разговора с Раджаном. Ишь, до чего этот индиец докапывается — кто стоит за заговором против Кеннеди.
О своем походе в Гарлем, о всех приключениях и встречах там Раджан рассказал Беатрисе после того как уехали Картеневы. При Викторе и Ане его сдерживало такое чувство, словно ему было в высшей степени неловко, скорее — бесконечно стыдно за все, виденное там, перед русскими. «Но почему? — силился понять он. — Ведь эта страна такая же чужая для меня, как и для них. Я вовсе не в ответе за то, что здесь творится». Тем не менее, при них он лишь вскользь заметил, что побывал в Гарлеме, что очень устал, что все там было примерно так, как он себе это представлял по рассказам очевидцев и журнальным статьям.
— Если бы ты только видела эту малютку Мишель, когда она деловито приглашала меня в постель! — говорил он Беатрисе тусклым, каким-то осевшим голосом. И непрерывно подливал себе черный дарджилинский чай. — Она принимает в среднем десять клиентов каждый день. Это сказал мне Веселый Растрепа. Десять взрослых мужчин. А богом проклятая троица — Лайон-старший, Чень и Агриппа — смеют утверждать, что они спасители тысяч и тысяч подобных ей, ибо не дают умереть им с голоду.
Раджан вставал, быстро ходил по комнате взад и вперед. Садился на место и, словно обращаясь к видимой одному ему аудитории, говорил: «Что же делать? Как спасти всех этих несчастных? Добрые боги, как вы можете допустить такое? Неужели земля не разверзнется под ногами тех, кто богатеет на людском горе, жиреет на несчастных детях?»
Беатриса слушала рассказ Раджана внимательно, хладнокровно. Что он мог нового рассказать ей о Гарлеме? Что можно было поделать со всей болью человеческой, которая скопилась на этом жутком черном полюсе?
— Чем терпеть, чем допускать такое, не лучше ли разом взорвать всю эту цивилизацию к чертовой матери! — воскликнул Раджан с ненавистью. Беатриса вздрогнула, она впервые видела его таким. «Раджан, любимый, успокойся», — говорила она, обнимая его.
Тихо, словно шепотом, зашелестел телефон. Беатриса нехотя сняла трубку: «Кто бы это еще мог быть? Уже далеко за полночь».
— Алло, мисс Парсел? Здесь Дик Маркетти. Переключаю вас на мистера Парсела.
Без всякого щелчка или каких-либо других посторонних шумов она тут же услышала голос отца:
— Я не разбудил тебя, девочка моя? Завтра мы будем в Нью-Йорке. Я хотел бы, чтобы ты приехала к нам на ленч.
— Хорошо, папочка, мы будем ровно в двенадцать тридцать у тебя в Манхэттене.
— Во имя Христа, будет лучше, если ты приедешь одна.
— О'кей, — недовольно произнесла Беатриса. «Не часто папа в разговоре со мной обращается ко Всевышнему», — подумала она. Вспомнила свой разговор два дня назад в редакции с Тэдди Ластом. «Пользуясь правом старого знакомого, — произнес скороговоркой Тэдди, — хочу предупредить тебя о том, что многие не одобряют твоей затянувшейся связи с этим черномазым». «Многие?» — зло переспросила Беатриса. «О'кей, не многие, а все». «Похоже, наши герои собираются линчевать иностранного журналиста, официально аккредитованного в этой стране?» ядовито усмехнулась она. «Что он иностранный журналист — это мало кого волнует, о'кей? Несчастные случаи приключаются внезапно и с премьер-министрами и даже с принцами крови». «Никак ты угрожаешь, Тэдди?» «По-дружески предупреждаю. В этом сложном и запутанном мире не все дозволено даже богам! Впрочем, улыбнулся Тэдди, впрочем, дочери Джерри Парсела все простится. Любая блажь — если она, конечно, временная, о'кей? И чем временнее, тем лучше».