Пожилой с улыбкой провожал глазами женщину. Молодой, крепко сжав губы, устремил хмурый взгляд в пол.
Гости меж тем прибывали. Внутренняя стоянка была рассчитана машин на тридцать. Поэтому «кадиллаки», «роллс-ройсы», «мазератти», «мерседесы», бесшумно подкатив к центральному подъезду особняка и бережно высадив своих пассажиров, огибали фонтан и искали пристанища на близлежащих улицах. Стоявшие у въезда полицейские лениво обменивались краткими замечаниями, надменно разглядывали густую толпу зевак, собравшихся, как обычно, на тротуарах. Войдя в дом, вновь прибывшие попадали в довольно широкий и длинный вестибюль, из него — в малую гостиную и далее — по выбору — в одну из трех больших гостиных.
Хозяин и хозяйка встречали всех в малой гостиной. Они выстаивали там ровно четверть часа и затем отправлялись в длительный «вояж» по всем четырнадцати большим и малым залам и холлам первого этажа. За эти четверть часа они успевали поприветствовать лишь сто первых гостей. Поцелуи, рукопожатия, вопросы о здоровье, о том, как идут дела, о том, как здоровье близких родственников и лучших друзей, и ответы на все эти и подобные им вопросы занимали довольно много времени. Мелькали туалеты стоимостью в несколько десятков тысяч, ожерелья и колье, стоимостью в несколько сотен тысяч. Молодость и красота мешались со старческой дряхлостью и уродством, быстрота и энергия — с прозябанием и угасанием. Большинство гостей были представители хорошо известных в деловом мире фамилий. Однако было немало и нуворишей, разбогатевших после второй мировой войны, главным образом — на военных поставках или нефтяном буме. То там, то тут собирались небольшие группы. Собирались они по родственному или — что реже — по деловому признаку. некоторые группы были устойчивы, другие не успев еще как следует собраться — потихоньку рассыпались. Гости едва заметно двигались друг другу навстречу, смеялись, удивлялись, сочувственно кивали. Устав от разговоров, шли к многочисленным столикам и барам; устав от еды и питья, шли туда, где гремела музыка; устав от всей толчеи, выходили в сад. Пища и напитки были самыми изысканными, оркестры и комики — самыми знаменитыми. Однако все приглашенные были, разумеется, пресыщены всем самым лучшим, самым редким, самым из ряда вон выходящим. Поэтому главная прелесть для большинства заключалась в возможности — увы! — не такого уж частого общения. От года к году контингент гостей изменялся мало. Две-три смерти, два-три новичка. Остальные — лучше ли, хуже ли — знали друг друга.
Беатриса появилась с Раджаном, не предупредив отца. Бал «Голубого Козленка» был ее семейным праздником и она считала, что вправе пригласить на этот праздник любого, кого сочтет нужным. О неприятном разговоре с отцом за ленчем Раджану она не рассказала. Надеялась, что время на их стороне, что отец в конце концов смирится. Они приехали минут через сорок осле объявленного начала и вместе с другими запоздавшими гостями прошли в дом. Лишь в малой прихожей их поприветствовал Маркетти. Ни Джерри, ни Рейчел, конечно же, там уже не было. Они встретились час спустя на одной из больших веранд, выходивших в сад. Вконец запыхавшись после какого-то сумасшедшего модного танца, Беатриса попросила Раджана принести ей чего-нибудь попить. Она полулегла на небольшой темно-бордовый диванчик и смотрела через распахнутое окно в сад, погруженный в полутьму. Мелькали какие-то таинственные тени. Слышался чей-то мягкий шепот. Где-то, наверное в самой дальней беседке, едва слышный, раздавался сдержанный женский смех. Закрыв глаза, Беатриса чувствовала, как ее тело словно колышется на больших теплых волнах. Слышались удары, ритмичные удары прибоя. Она, все так же не открывая глаз, прижала ладони к вискам. Удары сделались заметно слабее. Беатриса усмехнулась: «Пьяненькая! Немного пьяненькая! Но позволителен вопрос: когда мне быть пьяненькой, если не сегодня? Мне так хорошо, так чудесно хорошо. Только вот мамы рядом нет…». Мама. Из одного из этих залов Беатриса и провожала ее в их фамильный склеп. Мама. Беатриса вспомнила, как она когда-то невольно подслушала разговор между мамой и отцом. Девочке едва исполнился шестой год, но разговор этот она запомнила на всю жизнь.