— Вот кого я действительно рад видеть, так это тебя, старина Грег Рудзатске, — Джерри обнял высокого, плечистого атлета неопределенного возраста.
— Каждую встречу с вами, мистер Парсел, почитаю за подарок судьбы, серьезно, улыбнувшись одними глазами, ответил тот.
— Когда-то ты звал меня просто по имени, Грег.
— Спасибо, Джерри. Я буду счастлив обращаться к тебе по-прежнему, как тридцать лет назад.
Начался разговор о соучениках по колледжу, о том, как у кого сложилась судьба. Не забыли и «беднягу Дайлинга». Минут через пять-семь, когда воспоминания грозили перейти в интимно-лирические, Джерри как бы между прочим обронил:
— Ты ведь опытный работник ЦРУ, Грег. В твоем активе не одно дело во имя защиты наших интересов. Чем ты можешь объяснить, что в той стране, где ты сейчас работаешь, левые значительно активизировались?
— Они там никогда не дремали, — быстро ответил Рудзатске. — Впрочем, они меня мало волнуют. Они раздроблены, а потому слабы. Кубы я боюсь.
— Вот! ты смотришь в самую суть, — оживленно отозвался Джерри. — Как бы этот наш просчет с Кубой не оказался роковым.
— Я часто думаю, — не спеша Рудзатске поднес ко рту рюмку водки, опрокинул ее в себя, долго чмокал довольно губами, — какой у нас есть, кроме драки с русскими, выход.
— Считай, что я не зря приехал сюда из Нью-Йорка, воскликнул Джерри. — Клянусь головами ста хайуотеров, я услышу сейчас нечто дельное и разумное.
— Пожалуй, — согласился Рудзатске. — На мой взгляд, есть два пути. Первый — сломать русских гонкой вооружения, загнать их, как загоняют лошадей.
— Просто и мило, — заметил Парсел. Тут же подумал: «Вполне совпадает с моими планами».
— А второй путь?
— Второй, — на сей раз широко улыбнулся Рудзатске, заключается в том, чтобы дать русским бой в области мирного экономического соревнования.
— Что ты имеешь конкретно в виду? — спросил Парсел.
— Попытаюсь разъяснить. Иногда мы используем экономику в борьбе против коммунизма. Возьми, например, «План Маршалла». Это был классический образец того, как наша экономическая мощь помогла целому контингенту противостоять марксистской заразе.
— Как ты видишь возможность применения этой твоей теории к странам данного региона?
— Только пусть тебе не покажется крамолой то, что я буду сейчас говорить, — Рудзатске устало провел ладонью по лбу, словно пытаясь этим жестом влить в себя бодрость и энергию. Надо всем этим я очень долго размышлял и пришел к выводу, что наибольшие успехи русских падают как раз на те периоды, когда наше военное противостояние с ними доходило до критической точки.
— Допустим, ты прав, — хмуро произнес Парсел. — Усиление военной конфронтации вряд ли способно принести позитивные плоды.
— Вот именно! — воскликнул Рудзатске. — наиболее верный способ использовать наш экономический потенциал — это свести к нулю ту политическую и социальную несправедливость, которая порождает повстанческие движения в отдельных странах. Сделать это должны мы прежде, чем это сделают «красные». Нужно посадить у власти верных нам, но не скомпрометировавших себя людей, провести пару умеренных социальных реформ. И обязательно измазать дегтем «левых».
— Хм, — произнес Джерри, — для этого потребуются вложения. И немалые. Однако игра может вполне стоить свеч. Может…
«Что-то есть в словах Грега Рудзатске, — размышлял Джерри, переходя от одного гостя к другому, ведя беседы более или менее способствовавшие выяснению истины, ради которой он и прибыл в Рио. — Истина — в сдерживании, нет — в отбрасывании коммунизма. Выходит, и в ЦРУ есть разумные ребята».
Выступая на следующий день перед своими гостями, Джерри преподнес им идеи как Хайуотера, так и Рудзатске — разумеется, не называя фамилии их авторов. Существует в бюрократическом языке такой оборот: «Есть мнение…» его и использовал в данном случае Парсел. Реакция аудитории была противоречивой. «Конечно, сколько голов, столько и мнений, — думал Джерри. но на то и существуют мудрые головы, чтобы формулировать мудрые мнения». Ему все более и более привлекательной казалась альтернатива Грега.
В воскресенье вечером в холле третьего этажа, самом большом в особняке, был устроен банкет. Чествовали посла Киссинджера, «везунчика Генри», которому удалось несколько недель назад провести в его стране удачный, давно планировавшийся и готовившийся переворот. Сто семьдест девятый или стовосьмидесятый за историю многострадальной страны.