Но повернуть назад он не успел. Бесшумно подкатила к тротуару машина, открылась задняя дверца, из нее выскочили двое мужчин. Ловко, профессионально они схватили Виктора под руки, протолкнули в дверцу. Все это заняло три, от силы четыре секунды. Ни крика, ни шума, лишь сдавленный стон Картенева, когда ему заломили руки за спину. Машина мягко тронулась и исчезла в ночи…
Хотя было темно, Виктор пытался разглядеть лица сидевших по бокам от него. Правый был явно незнаком. «Левого я где-то видел, — подумал Виктор. На мгновение салон осветился фарами встречного автомобиля. — Так и есть. Это же мой недавний сосед по бару. Значит, я не ошибался. Значит, слежка за мной идет давно».
— Что вам надо, господа? — стараясь сдержать дрожь в голосе и вместе с тем требовательно задал вопрос Картенев. Видимо, здесь какая-то ошибка. Я — советский дипломат.
И тот, что сидел за рулем, и те, что находились рядом с Картеневым, молчали.
— Я протестую, черт возьми! — раздраженно и громко проговорил Виктор. — Что вы играете в дурацкую молчанку? Я требую объяснений.
Вновь ответом ему был молчание. Он попытался освободить руки, но не смог даже пошевельнуть ими.
— Хорошо, — Виктор улыбнулся, что далось ему с трудом. Я буду кричать. Помогите! По-мо-ги-те!
Сидевший справа вынул правой рукой из кармана свинчатку, беззлобно коротко ударил Виктора по голове. Картенев потерял сознание.
Очнулся он от мерзкого запаха. Кто-то водил перед его носом куском смоченной в чем-то ваты. Открыв глаза, Виктор увидел близко наклоненное к нему лицо. «Пришел в себя», констатировало лицо. Виктор застонал негромко, сел.
— Болит голова? — участливо спросил хозяин лица, невысокий худощавый человек, в годах. с длинными густыми седыми волосами. Картенев молчал, и человек продолжал: — Варвары, которые привезли вас сюда — просто мерзкие скоты. Как вы думаете? Их надо отправить к ядреной старушке-бабушке.
Только теперь Виктор понял, что длинноволосый говорит по-русски.
— Я заявляю решительный протест, заявляю его вторично, негромко, резко произнес Картенев. — Я советский дипломат и требую, чтобы мне немедленно предоставили свободу и дали возможность связаться с представителями моего посольства.
— Конечно, вне сомнения, — тотчас же согласился длинноволосый. Пустячная формальность. Раз, два — дело в картузе. Ха-ха-ха! Почему оно должно быть обязательно в шляпе?
— Надеюсь, вы не для того меня сюда приволокли, чтобы предложить мне совместное упражнение в этимологии русских слов? — холодно заметил Виктор. — Какую формальность вы имеете в виду? И кто вы такой, чтобы выяснять со мной какие-то вопросы столь «своеобычным образом»?
— Я представитель местных властей, — длинноволосый доверительно улыбнулся. — Ваш друг, понимаете? Еще раз прошу извинить за грубость этих мужиканов. Они получат свое возмездие.
— Как ваша фамилия?
— А вот это излишне, — осклабился длинноволосый. — Совсем, знаете ли, излишне. Я не актер, паблисити не люблю. А вот вашу фамилию я знаю. Картенев, ведь так? Ведь так, а?
Виктор молчал. «Скверная ситуация, братишка, — подумал он. — На гангстеров не похоже. Да и не будут гангстеры связываться с иностранным дипломатом. Значит, самое худшее. Значит, спецслужбы. Как там Анка? Что с нею?».
— Вы хотите знать, какая формальность? — не дожидаясь вторичного вопроса Виктора, с готовностью проговорил длинноволосый. — Все проще пареной тыквы. Я, знаете ли, вырастил на своей ферме лет двадцать назад тыкву, которая стала чемпионом нашего штата. Да, так вот, дело в том, что вы дважды — во время этой поездки — изменили маршрут. И прокатились с ветерочком по нашим запретным зонам.
«Конечно, это спецслужбы. Вот мы и влипли с тобой в историю, мой дорогой штурман, — растерянно подумал Виктор. Кто знает, есть там секретные объекты, или нет. Нарушение есть нарушение».
— Мы понимаем, что «путь очень далек лежал», так, кажется, поется у вас в песне? — слышал Виктор слова длинноволосого. «Но ведь мы сбились с пути где-то в самом начале, миль за двести от Вашингтона? Ведь зачем-то им надо было ждать, чтобы мы благополучно добрались до Лос-Анджелеса и после открытия выставки и встреч с прессой отправились в обратный путь? Зачем? Да, вероятно, — думал Картенев, — они ждали, чтобы мы оказались в самой глуши, вне мгновенной досягаемости нашего посольства».