— Пустяковенькая формальность, — деловито проговорил длинноволосый, поднимая со стола и протягивая Виктору лист бумаги с напечатанным на нем текстом. — Поставьте вон там, внизу, свою подпись — и мы разойдемся, как в море пароходы. Так? Я верно сказал? нет, вы ответьте — верно?
Виктор стал читать текст:
«Я, Картенев Виктор Андреевич, первый секретарь и пресс-атташе Советского посольства в Вашингтоне, обращаюсь к правительству Соединенных Штатов Америки с просьбой о предоставлении мне политического убежища. Эту свою просьбу я мотивирую нижеследующим: а) Я уже давно не согласен с политикой моего правительства и не считаю возможным дольше скрывать это; б) Я не могу работать в посольстве, где все — кроме нескольких человек — являются агентами КГБ; с) Меня приводит в ужас мысль о том, что я могу вновь оказаться за „железным занавесом“, в условиях абсолютной несвободы, нищеты и бесправия.
Я делаю это заявление в здравом уме и полном сознании того, что святая правда превыше всего».
— Вы что мне подсовываете? — срывающимся голосом едва не закричал Картенев. Но тут же взял себя в руки и внешне спокойно продолжал: — По всей видимости, вы ошиблись адресом так у нас говорят.
— Ах, извините, мистер Картенев, — ласково улыбаясь, произнес длинноволосый, даже не посмотрев на брошенный Картеневым на стол лист бумаги. — Чуть-чуть недоразумение произошло, слава Богу. Я хотел дать вам вот это.
Виктор взял в руки протянутый ему новый лист бумаги. на сей раз текст иного содержания: «Я, первый секретарь и пресс-атташе Советского посольства в Вашингтоне Виктор Андреевич Картенев, настоящим удостоверяю, что в течение всего пребывания в Соединенных Штатах занимался шпионской деятельностью против правительства и народа США. Последним проявлением этой моей деятельности, не совместимой со статусом дипломата, явилась поездка в Лос-Анджелес, в ходе которой я дважды изменял маршрут и оказывался в непосредственной близости от совершенно секретных объектов (фотоснимки прилагаются).
Я сознаю всю ответственность за мою недозволенную деятельность и даю слово впредь не заниматься ею, пока я нахожусь на территории Соединенных Штатов Америки».
— Пустая формальность, дорогой мистер Картенев, — щебетал длинноволосый. — Единственный прочерк пера — так, кажется, у вас говорят? и все будет забыто. никакой огласки в прессе, никаких нот со стороны Госдепартамента. на лад идет?
— Мне еще в детстве бабушка говорила: «Не держи, внучек, всех других за дураков. Иначе очень часто плакать в жизни придется». Что вы думаете по этому поводу? — Картенев с нескрываемым интересом смотрел на своего собеседника. Тот сделал несколько затяжек, элегантно держа сигарету кончиками двух пальцев, устало сказал внезапно севшим голосом:
— Отсюда, мистер Картенев, вы выйдете живым лишь в том случае, если подпишете одну из этих двух бумаг. Вы меня поняли?
Он нажал на столе звонок, и в комнату вошли двое. Виктор узнал своих похитителей.
— Призываю в свидетельство Бога, — с печальным вздохом сказал длинноволосый, — я очень хотел, чтобы все прошлось без крови и стонов. Но вы бранитесь, а время не ждет.
И, обращаясь к вошедшим, по-английски приказал: «Даю вам пятнадцать минут». Сосед по бару молча предложил Виктору жестом следовать за ними. «Похоже, что это подвал, — думал Виктор, разглядывая помещение, по которому они проходили. — Нет ни единого окна, нет вентиляции. Нет мебели, кроме нескольких стульев, и те ободранные. И вода, откуда здесь эта вода на полу?». Наконец они вошли в небольшую комнату, сырую, узкую. Она была тускло освещена одной маленькой лампочкой, затянутой паутиной. Со стен сочилась вода. Один из сопровождающих резко повернулся к Виктору, без размаха ударил тяжелым кулаком под ложечку. Потеряв дыхание, Виктор упал на колени. Заломив ему руки за спину, ударивший защелкнул на них наручники. Размахнувшись, он хотел нанести удар в лицо, но второй мягко удержал его руку:
— Не троньте этого сопляка, Карл. испустит дух невзначай — хлопот не оберешься. Вот сейчас мы ему вгоним укольчик-другой для расслабления воли и посмотрим, как он после них попрыгает. Все подпишет — даже декларацию о том, что он собирался увезти в Москву в тайнике своего паршивого чемоданчика нашу несравненную Статую Свободы.