В тишине слышалось сосредоточенное сопение, хруст ломающихся головок ампул. Уколы были болезненные, нестерпимо болезненные. «Не поддамся, ни за что не поддамся, — Виктор стиснул зубы, не проронил ни звука. — Скорее сдохну, сволочи, чем подпишу хоть одну из ваших подметных бумаг». Прошло еще несколько секунд, и он почувствовал внезапно наступившую слабость. перед глазами все завертелось, запрыгало. Потом эти ощущения прошли, и ему стало дышаться легко и радостно. «Так, должно быть, чувствует себя человек в состоянии невесомости». Он обвел взглядом комнату и не узнал ее. Все сияло и искрилось, лица конвоиров и мучителей казались симпатичными, доброжелательными. Бывший сосед по бару, улыбаясь, заглянул ему в глаза, заботливо сказал: «Как чувствуете себя, дорогой Виктор? Мы ваши друзья». «Мы хотим вам только добра, — подморгнул второй. — Поставьте свою подпись вот тут, будьте славным парнем. И вам неплохо, и нам хорошо».
— С радостью! — медленно произнес Виктор. Сосед по бару вложил в его плохо слушающиеся пальцы ручку, показал на место под текстом: — Вот здесь, пожалуйста.
— Да, Да, — Виктор склонился над листом. И он уже было коснулся его пером, но вдруг медленно поднял голову, тяжелым взглядом уперся в стенку, выронил ручку. Он почувствовал непонятную и вместе с тем тягостную тревогу, которая пришла из какого-то самого дальнего уголка сознания, одиноко сопротивлявшегося действию могучего наркотика. Тревога эта росла, ширилась. Вот она уже раздирала все его сознание, подымала клетки на борьбу с черной бездной, в которую проваливался мозг и которая убивала волю. «Что я делаю? Зачем я здесь? Кто эти люди?» — эти мысли, пусть примитивные и инфантильные, тревожно забились в его сознании. «Что я хочу сделать? Этого ни в коем случае нельзя делать! Нельзя делать! нельзя делать!». И он держал эту воспретительную фразу, которая — он подсознательно это знал — была его единственным оружием, которое могло помочь ему остаться человеком. Временами перед его мысленным взором плыли какие-то розовые, синие, зеленые круги, рвались молнии и рассыпались в прах целые миры. Временами он чувствовал, что плачет, как ребенок, от боли и обиды. Временами ему было так хорошо, как не было никогда в жизни. Но одна мысль, за которую цепко ухватилось все его сознание, весь остаток его, беспрерывно стучала в мозгу спасительным метрономом: «Нель-зя! Нель-зя! Дер-жись! Дер-жись!».
Потом он увидел лицо мамы. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и по щекам ее текли слезы. Он утирал их и говорил: «Ну что ты, мамочка! Я держусь, держусь. Я помню твои письма, каждое слово в каждом из них. Или я не твой сын?». И она улыбалась и гладила его руки…
Идею провести операцию «Прощупать мину» подал Джерри Парсел. На следующий день после встречи с Картеневым он позвонил начальнику ЦРУ и сказал: «Вчера я имел счастье общаться с русским пресс-атташе. Мне он показался чересчур правоверным. Из таких, которые чересчур, вырастали со временим добротные перебежчики. Может, твои парни понаблюдают за ним повнимательнее? Да и в прошлом его было бы неплохо разобраться. В Индии он много лет работал». «Сейчас, Джерри, я возьму Дипломатический список, посмотрю, что есть такое русский прессатташе в Вашингтоне. Так, Уругвай… Уганда… Ю Эс Эс Ар… Кажется, нашел. Да, точно — Картенев Виктор Андреевич, первый секретарь. Спасибо за подсказку. Мы обязательно займемся разработкой этого человека. Я даже не могу придумать, чем я и мое ведомство могли бы тебя отблагодарить. Деньги? Но это даже не смешно…». «Почему же, — посерьезнел Джерри. — Лишняя сотня долларов никогда не помешает. Но раз уж ты засомневался, то Бог с ними, с деньгами. Назови лучше эту операцию так, как я предложу». «С удовольствием, Джерри. Давай варианты». «Вариант один — „Прощупывание мины“. Видишь ли, я принял во внимание, что эта акция может быть обоюдоострой, ведь он все-таки дипломат». «Принято. Я всегда преклонялся не только перед твоим состоянием, но и перед твоим умом. И никогда не боялся признаться в этом». Польщенный Джерри довольно хмыкнул — лесть и царям, и миллиардерам приятна. Даже тогда, когда она сущая неправда.
Детали операции «Прощупывание мины» разрабатывали ответственные сотрудники ЦРУ и Госдепартамента. Один из них, опытный разведчик, заметил как-то:
— Отменную характеристику Картеневу дает главный редактор популярной индийской газеты «Хир энд дер» правой ориентации господин Раттак. Вот что он писал в одной из своих информаций: «Виктор Картенев в работе с местными журналистами активен, напорист, изобретателен. В аргументации своих позиций прямолинеен и ортодоксален. Пьет умеренно. Выпив, легко возбуждается, с удовольствием вступает в спор по любой проблеме. Самоконтроль ослабляется. Без возражений выслушивает любые антисоветские анекдоты. Становится откровенен даже с не очень хорошо знакомыми. Отношение к женщинам проверить пока не представлялось возможным».