Их ужин в чикагском пресс-клубе подходил к концу. Уже был подан сыр, и Раджан знаком попросил официанта принести счет. Уже было принято решение остаток вечера провести в клубе любителей изящной словесности. Беатриса раскрыла сумочку и, глядя в зеркальце, поправляла волосы, Ей были видны два центральных ряд столиков. Все заполнены. Люди малознакомые.
Жуют. Пьют. Смеются. Возмущаются. Жестикулируют. Вдруг она резко обернулась, стала пристально вглядываться в двух мужчин, поднимавшихся в это время со своих стульев.
— Ты знаешь, мне кажется, я вижу одного из твоих старых друзей. И как раз того, кого я меньше всего ожидала встретить именно здесь.
Думая, что Беатриса его разыгрывает («Одного из моих старых друзей? Здесь? Сейчас? Розыгрыш!»), Раджан медленно уложил в бумажник банковскую кредитную карточку, достал сигареты, выбрал одну, закурил. И лишь тогда неспешно повернулся. Взглянул на двух мужчин, шедших уже к выходу. Замер. Даже дышать перестал. Вскочил на ноги.
— Вить-ка!!!
Этот крик услышали все, кто находился в пресс-клубе. Услышали, но не поняли. Переглянулись, усмехнулись («Чудак? Не в себе? Перебрал?») и через секунду вновь занялись каждый своим делом. Понял один, шедший к лифту. не просто понял, узнал голос кричавшего. Почти бегом он вернулся в зал. И вот они стояли, обнимая друг друга — Раджан-младший и Картенев — обмениваясь отрывочными фразами: — Шеф бюро «Индепендент геральд» в Нью-Йорке!
— Первый секретарь советского посольства в Вашингтоне!
— Вопросы политические?
— Нет, пресса.
— Давно?
— Полгода как из Дели. А ты?
— Полгода как из Москвы.
— Господин Раджан-старший в порядке?
— Без перемен. А Аня?
— Через месяц защищается.
— Надо же, где встретились!
— Выходит, земля и вправду маленькая.
В это время в разговор вмешалась Беатриса.
— Помните «троянскую лошадь», господин Картенев? Здравствуйте. И добро пожаловать в мою страну!
— Очень хорошо помню. Добрый вечер. Спасибо.
Мужчина, сопровождавший Картенева, был президентом пресс-клуба, и Беатриса рассказала ему о своей встрече с русским в Дели. От столика к столику поползло, что в клубе сегодня обедал «красный русский». Его рассматривали исподтишка, вежливо, нахально, вызывающе. И взгляды были доброжелательные, враждебные, просто любопытные, удивленные, испуганные. И почти ни у кого — индифферентные. Особенно поразил Виктора толстяк, сидевший рядом с хрупкой блондиночкой. Широко раскрыв глаза и прижав ладонь левой руки к лацкану пиджака, правой он приветственно махал вслед уходившему русскому.
«Кто это? Ты не знаешь?» — спросил он у Раджана. «Питер Хьюз из „Чикаго трибюн“». Виктор помахал толстяку в ответ. «Раттак перед ним невинный младенец», — закончил Раджан.
В лифте Беатриса поинтересовалась, каковы планы Картенева на вечер. «Честно говоря — никаких, — ответил он. — Просто хотел бы в своем холостяцком гостиничном номере отдохнуть, поваляться на диване. Заказать две-три бутылочки „Шлитц“ и через малый экран продолжить знакомство со страной. Разве телевидение — не отражение жизни нации?». «Всего лишь отражение, — сказала Беатриса. — И зачастую осколочное. А мы предлагаем вам окунуться вместе снами в самую гущу жизни, встретить любопытных людей». «Где же это?» «В клубе любителей Изящной Словесности». «Не слышал даже о таком».
«Туда крайне ограничен доступ, — вмешался в разговор президент пресс-клуба. — Мне, например, там быть не довелось. Весьма экстраординарный клуб. Всего пятьдесят членов. Вступительный взнос безумно высок. Кроме того, за каждый вход — только вход! — взимается триста долларов!» «Мы — гости», — равнодушно сказала Беатриса. «О-о-о!» — восхищенно протянул президент пресс-клуба.
С озера дул пронизывающий ветер. Мельчайшие капли дождя словно повисли в воздухе и все огни, казалось, размокли, расплылись. Беатриса включила печку и радио и через минуту большой холодный «бьюик» превратился в уютный островок, уверенно бегущий в ночи сквозь мрак и непогоду. Раджан сидел рядом с Беатрисой на переднем сидении, повернувшись к Картеневу. «Такая встреча!» — повторил он несколько раз, сначала восторженно, потом задумчиво. Беатриса молчала. Включив «дворники» на предельную скорость, она с доброй усмешкой (как взрослый — за непослушным ребенком) следила за стареньким «понтиаком», который никак не хотел пропустить ее вперед.