Она лежала на пушистых белых шкурах, которыми был устлан пол. Поддерживая ладонями голову, она читала письмо и, болтая ногами, тихонько напевала несложный мотив шотландской народной песенки. услышав, как раскрылась и закрылась дверь, Рейчел, не поворачивая головы, сказала: «Джерри, дорогой, я рада, что ты пришел. Ложись рядом». И, подождав, пока он исполнит ее просьбу, продолжала: «Письмо от Беатрисы. Пишет о работе в газете. Мужики там все с сексуальными комплексами.
Впрочем, ей на это в высшей степени начхать. Она не надышится на своего Раджана». Рейчел посмотрела поверх очков на Джерри, чмокнула его в щеку. Он хотел что-то сказать, но она положила ему пальцы на губы: «Знаю ты хочешь еще раз услышать мое мнение о нем. Я могу только повторить то, что уже говорила.
Ведь я видела его всего один раз. Он славный мальчик. тихий, ласковый, добрый. Смуглый немножко больше, чем нужно. Главное в нем глаза. Я уверена — за них Беатриса его полюбила. За них…». Рейчел сняла очки, повернулась на спину, заложила руки под голову. Глядя в потолок, кокетливо прищурилась, наморщив нос. Хорошо зная эту ее манеру, Джерри приподнялся на локте в ожидании: «Сейчас расскажет что-нибудь сокровенное.
Что-нибудь из переживаний во время битвы за королевский титул».
— Обычно ты мне даришь сюрпризы, большие и малые. Я тебе так бесконечно благодарна за все. на сей раз моя очередь, она наклонилась к его уху. Помедлив, прошептала: — В пятницу я была у врача. Ты знаешь, я беременна.
— Это точно? — осторожно спросил он.
— Как то, что сейчас полночь.
После этих ее слов Джерри тоже лег на спину, закрыл глаза. Рейчел с беспокойством посмотрела на него. «Боже милостивый, он не рад, не рад тому, что я сказала. Может, надо было сделать это как-то иначе, подготовить его. За все полтора года, что мы вместе, он ни разу не заводил разговор о детях.
Дура я, дура окаянная, сама все испортила. Нужен ему мой ребенок, как же! Да и я сама — подвернулась под руку, когда у человека случилось горе. Взял как громоотвод — и за то спасибо. Господи, помоги!».
Джерри встал и, не говоря ни слова, вышел из спальни.
Почти пробежал по коридору и лестнице, при этом подпрыгнув и попытавшись коснуться рукой высоко висевшей люстры. «Значит, еще могу, ликовал он. — Могу, черт побери, произвести на свет наследника!». «Скажите на милость, — с сарказмом подзадорил его недобрый внутренний голос, — новый подвиг Геракла. Иные и в сто лет, и за сто, детей сотворяют. И не одного».
«До других мне дела нет, — пропел Джерри и повторил: — До других мне дела нет! Молодец, Джерри Парсел, славный ты парень. Скоро будет у тебя мальчишка-крепыш. Назовут его Джерри. Джерри Парсел-младший!» Шагая через ступеньку, он спустился в свой винный погреб, выбрал пару бутылок лучшего старого шампанского. И, прихватив в столовой два высоких хрустальных бокала («Ее любимых!»), вернулся в спальню. Он увидел, что Рейчел лежала поперек кровати, зарывшись головой в подушки. Тело ее вздрагивало, слышались слабые, глухие стоны.
Неприятно пораженный увиденным, Джерри остановился у ее ног, крикнул: «Рейчел!». Она медленно повернула к нему мокрое от слез лицо. «Что случилось?». «Ты нас не лю-у-убишь, — сквозь прерывистые всхлипывания произнесла она, кутаясь в цветной плед. — Ты нас не хо-очешь!». И зарыдала сильнее прежнего, горько, безутешно. «С чего ты это взяла?» — голос Джерри звучал растерянно, беспомощно. Сдвинув в сторону многочисленные склянки и флаконы, он поставил бутылки и бокалы на туалетный столик, сел рядом с Рейчел. «Да-а-а, — протянула она, утирая глаза и щеки руками, — не успела я тебе сказать, как ты сбежал…». «Любимый мой глупыш, — радостно вздохнул он, притягивая ее к себе, целуя слегка распухшее от слез лицо. — Я ходил вот за чем», — Джерри снял с бутылки фольгу и металлическую сетку. Едва заметно поползла и вдруг с громким выстрелом вылетела пробка. Проливая вино на одеяла, на халат Рейчел, на свой костюм, Джерри наполнил бокалы.
— Ты дала мне вновь испытать забытое уже совсем ощущение счастья.
— Правда? Нет, в самом деле — правда? — она робко улыбалась, радостно глядя ему в глаза.
— Честное слово Джерри Парсела, — серьезно ответил он. Пожалуй, последний раз это было, когда Беатриса впервые выговорила слово «папа». Знаешь, за что мы пьем?
— За что, любимый?
— За здоровье Джерри Парсела-младшего и его мамы, лучшей мамы и жены на свете!
Чувствуя, как дрожат пальцы и стекло ударяется о зубы, она взяла бокал обеими руками. Шампанское от падавших в него слез имело солоноватый привкус, но Рейчел ничего не замечала.