И, все-таки, может быть, я ошибаюсь? Может быть, третьего пути вообще нет? ни в жизни? Ни в политике?
Одно ясно мне давно и — я это знаю — ясно из практики десятилетий подавляющему большинству моих соотечественников с противоположных общественных, имущественных, политических полюсов Индии: дружба с ленинской Россией является одной из реальных опор нашего мощного нового развития, Нашей выстраданной, в битвах обретенной независимости, самого нашего будущего. Дружба давняя, благословенная нашими добрыми богами…»
… Неру вдруг вспомнил свой последний разговор с Бенедиктовым. Как это они говорят в подобного рода случаях? «И нашим, и вашим». Он улыбнулся. Когда-то он изучал русский язык. Да и теперь изредка почитывал русские газеты. И журналы. И романы…
«Да! Я ведь так и не попытался ничего предпринять по просьбе Бенедиктова», — он вышел в соседнюю комнату, попросил секретаря соединить его с Раттаком. Через минуту-полторы секретарь сообщил, что редактор «Хир энд дер» у телефона. Неру взял трубку.
— Господин Раттак, вы опять поместили клеветнический пасквиль на русского посла?
— Слава Богу, господин премьер-министр, я живу в свободной стране. Свободной, вопреки вашим стараниям. И могу, и буду печатать в своей газете, что хочу!
— Поведение вашей газеты выходит за рамки общепринятого толкования свободы печати.
— Завтра в парламенте по этому поводу будет запрос оппозиции. Попытайтесь там изложить свое толкование.
— Господин Раттак, у вас есть правительственная лицензия на бумагу для вашей газеты?
— И что же, вы хотите ее аннулировать? Спешу доложить, что это уже было сделано около года назад вашим министром радиовещания и информации. Однако, как видите, газета выходит.
И будет выходить. При системе частной собственности на рынке можно купить все, что угодно. И, слава Богу, за мою бумагу платите не вы.
— Послушайте, Раттак, оставьте в покое Бенедиктова.
— Нет, не оставлю, господин премьер. В Индии не должно быть яркого посла Советской России. Он здесь мешает. В Индии должен быть один яркий посол — американский. И чего бы мне это ни стоило, я скомпрометирую Бенедиктова. И тогда…
— Вы несколько переоцениваете свои силы, господин Раттак.
— А вы их, по-моему, явно недооцениваете…
Неру бросил трубку. Бесполезно было дальше препираться с этим подонком. Вернувшись в столовую, премьер подсел поближе к Шанкару и Маяку: — Вы, разумеется, получили приглашение поехать на пуск первой очереди Бхилаи?
— Да, — живо откликнулся Шанкар. — Магнитка Индии, дамы и господа, вступает в строй. Производство стали будет больше, чем во Франции, Италии и Швеции, вместе взятых. Оркестры.
Ленты. Речи. Приемы. Ура!
Маяк молчал. Смотрел то на Шанкара, то на Неру.
— Пока я не забыл, Маяк, — сказал Неру, отмахнувшись от Шанкара. Возьми, пожалуйста, с собой того молодого парня, что был с нами в Москве.
— Раджана?
— Да, да. Толковый малый, кажется, честный.
Маяк кивнул головой.
— Хорошо. Между прочим, он и сейчас в Бхилаи.
— Великолепно. Русская делегация, — продолжал Неру, весьма мощна по своему составу. И любопытна. Прежде всего глава делегации. Никита Хрущев хорошо мне знаком и своим неудержимым напором, и своей феноменальной непредсказуемостью.
Может и каблуком башмака об стол азартно стучать на самом уважаемом мировом форуме, и часть территории России царственно подарить братской республике…
— И самую великую плотину потомкам фараонов, и золотую звезду Героя их бравому наследнику, — Шанкар выпятил грудь, молодецки пригладил несуществующие усы.
— А нам Бхилаи, — задумчиво, негромко заметил Маяк.
В столовой неслышно появился секретарь.
— Господин премьер-министр! Через пятнадцать минут начинается заседание Кабинета министров, — объявил он.
— Погодите-ка, — повернулся к секретарю Неру. — Если память мне не изменяет, сейчас здесь должна быть делегация скаутов!
— Да, господин премьер-министр. Они ждут внизу в холле.
— Что же вы мне раньше не сказали? Позвоните во Дворец Совещаний, предупредите министров, что я на полчаса запоздаю.
У меня серьезная встреча с будущим Индии. Маяк, Шанкар — пошли!