— Хан, может быть… — сказал Финн, когда мы прибыли в поместье, но его остановил Магни, который положил руку ему на плечо и пробормотал:
— Отпусти его.
В прошлый раз, когда я шел по коридору в свою комнату, я наивно думал, что женюсь на Перл в течение двадцати четырех часов. Теперь я сомневался, что когда-нибудь увижу ее снова. Члены Совета не были глупыми. Они знали, что Магни похитил Афину и что где-то была брешь в их границе. Они позаботились бы о том, чтобы Перл была в безопасности и ее нельзя было отследить.
Я мог бы напасть на них, но Перл бы этого не одобрила, а нас было намного больше.
Зайдя внутрь комнаты, я соскользнул на пол и прислонился спиной к кровати, открывая сообщение, которое Боулдер переслал от Кристины. Лицо Перл возникло передо мной. Вид ее серьезных голубых глаз и длинных светлых волос заставил меня с трудом сглотнуть. Я хотел протянуть руку ей за шею и притянуть к себе для поцелуя. Я хотел, чтобы она была реальной, а не голограммой, проецируемой светом в воздухе.
— Хан, я знаю, что Совет выдвинул требования и что ты обсуждал их с Магни, Финном и Боулдером. Тебе следует беспокоиться не об их мнении. А моем.
Она печально улыбнулась.
— Я понимаю, что ты хочешь защитить меня и нас. Но в конечном счете решение должно быть за мной.
— Кристина отвезет меня на границу, и если ты меня вообще любишь, я прошу тебя простить ее. Ты бы сделал то же самое для одного из своих друзей, и я никогда не прощу тебя, если она будет наказана за то, что помогла мне. — Она вздохнула и опустила глаза. — Это не прощание. — Перл слегка поперхнулась, но снова подняла лицо. — И я имела в виду это, когда сказала, что люблю тебя. Я вернусь, Хан. Это мое обещание тебе.
Сообщение закончилось, и в комнате снова воцарилась тишина. Давление в груди заставляло меня чувствовать себя так, словно кто-то надувал воздушный шарик у меня внутри, и мои ребра трещали.
Мой отец был прав. Я вырос полным неудачником. Мои люди смеялись над моим братом, потому что его жена ушла от него, а я не смог ее вернуть. Теперь женщина, на которой я должен был жениться, тоже исчезла, и все это потому, что Совет Родины держал меня за яйца. Неудивительно, что мятежники шевелились в тени, когда я был всего лишь гребаным дураком, думавшим, что могу править миром. У меня потекло из носа, и я вытер его тыльной стороной ладони, подтянув ноги и опустив голову. Я даже не могу контролировать окружающих меня людей.
Есть люди, которые некрасиво плачут, и я был одним из них. Напряжение от сдерживания унизительных слез, которые мой отец так ненавидел и выбивал из меня в детстве, заставило мое лицо исказиться, как у отчаянного привратника, пытающегося сдержать толпу эмоций, которые хотели вырваться наружу.
Я боролся изо всех сил, но более пятнадцати лет подавляемые эмоции хотели вырваться наружу, и в конце концов я свернулся калачиком на полу и выплакал все глаза, как гребаный маменькин сынок.
Глава 22
Место размышлений
Перл
Моя мать молча стояла у двери, наблюдая за мной издали.
Я наклонила голову и прищурила глаза.
— Ты боишься меня? — спросила я, не скрывая своего сарказма. — Ты думаешь, Хан развратил меня и превратил в жестокого человека, который может напасть на тебя?
— Нет, — сказала она, но я ей не поверила.
— Тогда, может быть, это стыд мешает тебе подойти ближе? — передразнила я, не заботясь о том, что мое неподобающее общение не помогало моей ситуации.
— Я потрясена, видя тебя такой неуравновешенной, — с грустью сказала Изобель.
— Ты должна быть такой. Ты сама во всем виновата.
Ее брови сошлись близко друг к другу.
— Перл, будь благоразумна.
— Благоразумной? — Я почувствовала, как мои ноздри раздуваются от сдерживаемого гнева. — Я вернулась, чтобы объясниться с Советом, а ты вместо этого запираешь меня. Насколько это благоразумно?
— Это для твоего же блага. Персонал здесь очень добрый, и с медитацией и временем ты снова сможешь ясно видеть вещи.
Я встала и придвинулась к ней поближе.
— Ты подумала о том, что я тебе сказала?
Она облизнула губы.
— Мне больно видеть тебя такой эмоциональной.
— Почему? Что не так с эмоциями?
— Ничего, пока они действуют тебе во благо, — мягко сказала она. — Выражение гнева не очень конструктивно, если ты хочешь что-то сказать.
— Ты уверена в этом? — спросила я резким тоном. — Что, если моя цель состоит в том, чтобы дать тебе понять, что я сильно зла?