Разглядывая обелиски, правитель ощутил лёгкое покалывание в правой руке. Он посмотрел на неё. Рядом с символом Кхаа Тьмы проявился второй знак, о котором Наинекс практически забыл. Символ был точно таким же, что и на монументах.
За обелисками была тьма, разогнать которую свет шара был не в силах. Внезапно в ушах Наинекса зазвенел голос Меча Мудрости Света: «Любым способом убирайся оттуда! Не-не знаю, что в этой сфере, н-но оно намн-ного с-сильнее меня и…» – голос Мирдлона оборвался.
Правитель попытался уйти с каменной плиты, понимая, что стоя на ней он автоматически становится объектом действия какого-то заклинания. Но стоило Наинексу сойти, два ближайших обелиска вспыхнули синим пламенем, и какая-то невиданная сила отбросила Правителя обратно на плиту, причинив ему сильную боль.
– Наинекс Неир, не пытайся сбежать отсюда! – послышался голос. Правитель резко развернулся к его источнику. На поляне позади него стоял трон, сделанный похоже из того же, что и обелиски, камня, но Наинекс мог поклясться, что минуту назад там его не было. Однако больше всего поразило правителя не внезапное появление трона, а существо, сидящее на нём.
Взгляд сразу упал на рога – из головы «человека» торчало какое-то нагромождение ровных белых рогов, между которыми еле втискивалась странная корона. Глаза отсвечивали ярко жёлтым цветом, гармонирующим со вставками из какого-то жёлтого материала на длинной красной мантии. В руках, оканчивавшихся длинными когтистыми пальцами, существо сжимало длинный тонкий клинок.
На одной из страниц книги Светсембрионов было описание Наместников мира Лир за всю его историю. Первым из них был некий Шарион, информации о котором почти не сохранилось, говорилось только, что он был самым могущественным из Наместников. После него был Андафир, выглядевший практически как нерфертец. Единственными его отличиями были уж очень длинная борода и шесть пальцев на руках. Про Андафира было написано, что именно он поднял с глубин земли на поверхность Нири и помог народам развиваться… Но был свержен из-за того, что по неизвестной причине пытался освободить Кхаа Тьмы из его заточения. Третьим же Наместником, правившим до сих пор, являлся Лонхайн. Именно он сейчас сидел на троне перед Наинексом.
Правитель подумал, что перед Наместником нужно бы проявить должное уважение, ведь ему подвластно всё, что только существует в этом мире (в книге Светсембрионов это утверждение звучало немного иначе: «Наместнику подвластно практически всё в этом мире». Что же было ему неподвластно, в книге указано не было).
Наинекс поклонился и с уважением в голосе сказал:
– Лонхайн, Третий из Наместников, что тебе нужно?
Наинекс был уверен, что намерения Наместника отнюдь не добрые, иначе зачем было устраивать все это представление? Лонхайн, если бы у него возникло желание, мог бы пообщаться с Правителем в любом удобном ему месте и в любое время, не утруждаясь различными сложными заклинаниями и уж тем более не в таком странном месте с непонятными обелисками. Однако он постарался не выдать своих опасений.
Наместник ухмыльнулся и надменно проговорил:
– Ты, Наинекс Неир, решил объединить Лирей под своим началом, совершенно не посоветовавшись со мной. А я вот этого совершенно не желаю. Мир без войн я считаю скучным. И, дабы остановить дело, которое ты начал, я просто убью тебя…
«Странно» – подумал Наинекс: – «Поставил тут какие-то обелиски, разговаривает со мной, хотя ему, чтобы меня убить, даже и пальцем не надо шевелить!». Лонхайн тем временем вытянул вперёд руку. Правитель почувствовал всплеск огромного количества магической энергии, который через мгновение исчез. Наместник явно сотворил какое-то заклинание, но вокруг ничего не изменилось.
Внезапно все шесть обелисков вспыхнули синем пламенем, как в тот момент, когда Правитель пытался уйти с круглой плиты. Языки пламени жадно потянулись к Правителю. Они не причиняли Наинексу никакой боли. Их цель была немного иной… Наинекс почувствовал, что что-то происходит с кристаллом Мудрости Света. Его превосходные зрение и слух, подаренные Осколком Света, начали медленно ухудшаться. а Нири, заключавший в себе сам кристалл, потеплел.