Когда Мирдлон закончил свою тираду, Шарион тем же спокойным голосом продолжил: «Айворс дир Мирдлонорус, ты во всём прав, но не учёл один факт. Я родом из другого Мира, я чужой для вас, я не имею с вашим Миром ничего общего. Ваш мир отказался принять меня, и противился всем моим усилиям. Я вполне сносно мог здесь жить, но управлять Миром Лир мне было крайне трудно, и с годами становилось всё тяжелее…».
Меч Мудрости Света поспешил опять вставить своё слово. Наинекс никогда не видел его таким раздражённым: «И из какого же Мира Вы к нам пришли?»
«У него довольно много названий. Я называю его Инад, нерфертцы зовут его Ксиз. Мой родной мир существовал на месте Лира, он был велик и огромен. Но увы, мой дом был практически до основания разрушен при последней битве Тёмного Злобена со Светлым Лиреном… Место, в котором вы сейчас находитесь – это единственный клочок, оставшийся от Инада. И только тут я имею полную власть».
Меч свернулся в комок и в таком виде продолжил висеть на поясе Наинекса. Поняв, что вопросы Мирдлона исчерпаны, Правитель задал свой, так долго интересовавший его: «А кто такие Светсембрионы?».
«Тебе ещё рано знать это. Когда последняя скульптура примет свою форму, ты всё поймёшь сам. А сейчас, я расскажу тебе кое-что ещё…»
Наинекс глотал информацию, стараясь не думать о обуревавших его вопросах. «Неважно», думал он, «откуда взялся Шарион, что он делает тут, и почему он хочет мне это всё рассказать… Лонхайн может поставить под угрозу всё моё дело, и я должен помешать ему».
Первый Наместник тем временем продолжал: «Лонхайн отлично научился повелевать своей силой. Он, пожалуй, является сильнейшим из Наместников. Но далеко не самым мудрым. Лонхайн даже не задумался о том, чтобы хоть как-то связать себя с другими Мирами, обретя над ним хоть какую-нибудь власть… даже с Инадом, который находится прямо у него под носом. В этом и есть его ошибка.»
«Но всё, что осталось от Ксиза… Инада – это всего лишь этот храм, больше ничего…» – подумал Наинекс.
Шарион засмеялся: «Ты сильно ошибаешься. Как ты думаешь, Наинекс, откуда взялось некое пространство, при помощи которого лирейцы смогли преодолевать огромные расстояния, и в этом пространстве совершенно не работает магия?».
Наинекс был поражён. Ими-пространство, та самая обыденная вещь, о которой он знал с самого детства, является на самом деле остатками древнего Мира Инад! И вслед за этой мыслью в голову Правителя пришла другая: «Вы сказали, что здесь, в Ими-пространстве, Вы имеете полную власть. Почему же вы не восстановите Мир?» «Ах, если бы можно было сделать это! Хоть я и силён, я не могу восстановить его. На такое способны только Кхаа… Но всё таки я создал кое-что, способное хоть отчасти смягчить потерю моего родного Мира».
Крыша пирамиды вдруг стала прозрачной, небо над ней «раскрылось», открыв проход в темноту Ими-пространства. Правитель удивлённо поднял голову. Темнота прояснилась, и Наинекс увидел и услышал сущее чудо. Множество мелькающих изображений, звуков, чувств, за считанные мгновения промелькнуло перед ним. Он увидел, почувствовал, услышал как из пустоты возникла планета, как на планете появились многолапые драконы, которые при помощи магии возвели пирамиды.
Наинекс перенёсся в этот край, он был каждым из драконов. Но в то же время ясно чувствовал, что стоит на полу пирамиды, а рядом с ним парит Шарион. Правитель понял, что всего лишь малым усилием мысли может погрузиться в любой образ, и тот раскроется на множество более маленьких, но подробных историй.
«Это полная история Инада» – услышал Наинекс голос Шариона – «Моё творение. Я собираю её по маленьким кусочкам, историю каждого существа, жившего когда-то здесь, от самого малого и ничтожного жучка до самого великого и сильного дракона. Она ещё не закончена, и мне потребуется ещё немного времени чтобы её завершить. Она должна заполнить эту пустоту, сделать Ими-пространство лучше, прекраснее.»
Даже Мирдлон перестал обижаться, принял свою обычную форму и задрожал от обуревавших его чувств. Шарион проделал поистине невообразимую работу. Можно было узнать обо всём, без исключения, что таилось в Мире под названием Инад. Наинекс стоял и вкушал информацию. Но история внезапно оборвалась, небо «закрылось», а пирамида вновь обрела материальность. «Это всё, что я смог сотворить» – сказал Шарион.