Гелиот ускорил шаг и подошел ближе.
— Привет, — без церемоний бросил он мужчине. — Ты тоже, оказывается, здесь?
— Да, — протянул Крон. — Валага отправил сначала Анастасию, но ей нездоровится, вот и прошлось подменить ее.
— Ясно, и как там дела? — спросил юноша.
— Да все отлично, — переминаясь с ноги на ногу проговорил мужчина. Он сжимал потные ладони, отводил взгляд от юноши. — Еще максимум два дня и все перевезем.
— Да я не про это. Как дела в Долине? — уточнил Крон, отчего легкий румянец выступил на щеках Льва. — Что-то случилось?
— Нет, — выпалил Лев. — Все хорошо!
— Ты так нервничаешь, будто что скрываешь от меня? — прищурился Крон.
Дверь домика рядом с ними резко распахнулась и на пороге появилась рыжеволосая женщина. Ее ошалевшие желтые глаза пробежались по двору в поисках Льва.
— Вот ты где! — воскликнула она. — Мы практически готовы.
— Хорошо, хорошо, — отозвался мужчина. Он медленно перевел взгляд на Гелиота. — Волки, — пояснил он. — Это все они, поскорей бы покончить с этим переездом!
— Ясно, — кивнул Гелиот.
Лев поспешно направился к дому рыжей бестии, что нервно притопывая продолжала ждать его на пороге, бросая сердитые взгляды.
Гелиот немного постоял, смотря вслед удаляющемуся Крону. Сейчас ему было все равно. Пусть Валага творит все, что ему вздумается. Он в Долину не поедет, пока не доведет дело до конца.
За два дня до страшного полнолуния, все вещи были перевезены. Волки устроились во временных домиках, на окраине будущей Долины Оборотней. Кронам пришлось выделить крупную сумму денег для строительства нового жилья. У волчьего народа просто не оказалось таких средств. Валага, скрипя зубами, все же раскошелился, лишь бы только Гелиот остался там, а не заявился в Долину, чтобы убеждать его в обратном.
В первую ночь полнолуния Гелиот решил не покидать деревню, ему хотелось узнать, что такое лунное обращение и чем оно отличается от обычного, ежедневного. Женщины и мужчины, что жили среди волков, еще накануне собрали вещи и уехали.
— Не боишься? — неестественно скрипя зубами, бросил Давид. Обычно добродушный молодой оборотень исходил злостью в этот вечер. Он единственный остался рядом с Гелиотом, другие забились в разные углы деревни и ждали, не желая никого видеть и слышать.
— И это никак нельзя побороть? — проигнорировал Крон вопрос Давида.
— Может и можно, — усмехнулся оборотень, — но еще ни у кого не получалось.
— А смысл?
— Смысл чего? — не понял оборотень.
— Зачем природа наделила вас этой разрушающей силой? По моим наблюдениям, она никогда не ошибается и всегда дает только то, что действительно нам необходимо! Я последнее время часто ищу ответы на мучающие меня вопросы этим способом.
— Ты прямо тибетский монах, — рассмеялся Давид. — Хотя… — задумался он. — Знаешь, какая первая мысль приходит в голову? Когда приходишь в себя после полнолуния и бредешь по деревне в страхе? Когда боишься узнать, что ты мог сотворить этой ночью?
— Нет, — просто отозвался Гелиот.
— Я человек! Все — я снова человек. Я — не монстр! — всегда эти мысли. — Я узнавал у других, мы все об этом думаем.
— Ежемесячная пытка помогает осознать, что ты человек? — воскликнул Гелиот.
— Ну, может не человек, но существо разумное. Просто это слово больше всего подходит по смыслу, без долгих объяснений.
Оба умолкли, каждый пытался осознать сделанные выводы.
Еще не успело зайти солнце, как показалась луна и началось самое болезненное за целый месяц обращение. Оно длилось несколько часов, после чего оборотни стали сами на себя не похожи. Под два метра ростом, они стояли на задних лапах и ревели на луну. Гелиот поднял себя ветром на макушку ели и наблюдал за взбесившимися животными, что крутились около колодца. Его основание было слегка окроплено кровью жены Сергея, но этой малости было достаточно, чтобы сводить их с ума. Они рыли землю, кидались друг на друга, оставляя глубокие раны на теле.
Один из монстров учуял Гелиота и ринулся к дереву. Огромными лапами он вцепился в ствол и затряс его. Гелиот перенес себя ветром выше и завис просто в воздухе. Оборотни начали разгоняться и прыгать ввысь, пытаясь достать его. Пусть он знал, ему ничего не угрожает, кровь в жилах стыла. Еще никогда он не чувствовал себя чьей-то добычей. Покинуть деревню и улететь он не мог, животные устремились бы за ним, так что ему пришлось ждать рассвета под рев и их попытки извести его.