Скарну вспомнил, что Амату всегда был снобом. Лауздону, в котором было несколько больше милосердия, вставил: "Да, они продолжали сражаться, даже когда все выглядело хуже некуда".
"Ну, вы двое тоже", - сказал Скарну. "И я тоже". И если бы их было больше среди валмиерской знати, нам пришлось бы труднее людям Мезенцио, подумал он. Но большинство из них, и множество простолюдинов королевства, нашли свое место. Неизбежно, на ум снова пришла его сестра. Чтобы отогнать мысли о Красте, он спросил: "И что ты опять делаешь здесь, на правой стороне пролива?"
Их лица, которые улыбались и были взволнованы, снова замкнулись. Скарну знал, что это означало: у них были приказы, о которых они не могли говорить. Лауздону попытался отнестись к этому легкомысленно, сказав: "Как поживает ваша хорошенькая сестра, милорд маркиз?"
"Милорд граф, она спит с рыжеволосым". Голос Скарну стал ровным и резким.
Лауздону и Амату одновременно воскликнули, один от удивления, другой от возмущения. Лауздону шагнул вперед, чтобы сочувственно положить руку на плечо Скарну. Скарну хотел избавиться от этого, но заставил себя терпеть. Амату сказал: "Что-то должно случиться с ней, и с ее возлюбленным тоже".
"Я бы не возражал", - сказал Скарну. "Я бы совсем не возражал". Он посмотрел на двух дворян, которых знал в Приекуле. "Возможно, рано или поздно тебе придется поговорить со мной. Они привели меня сюда, чтобы я пошел с тобой, куда бы ты ни направлялся".
"Лучше ты, чем тот всадник на левиафане, который забрал нас из Лагоаса", - сказал Амату. "Он сказал нам, что он сиб, но в любой день мог сойти за альгарвейца".
"Будет хорошо, если ты будешь с нами", - сказал Лауздону. "В конце концов, это продолжается уже три года с тех пор, как мы ушли. Мы не знаем, кто жив, кто мертв… которые выбрали не ту кровавую сторону. Он снова похлопал Скарну.
"Куда ты направляешься?" Спросил Скарну. "Я не буду спрашивать, что ты будешь делать, когда доберешься туда, но мне действительно нужно это знать".
"Зарасай", - ответил Лауздону. Губы Амату снова скривились. Для него любой город, который не был столицей, действительно не стоил посещения. Лауздону, казалось, лучше понимал, как все устроено: "Если мы отправимся в Приекуле, кто-нибудь выдаст нас альгарвейцам".
"Вот почему я не вернулся", - согласился Скарну. Он кивнул им двоим. Приекуле, затем Сетубал - они были избалованы, и они даже не знали об этом. "Вы обнаружите, что остальная часть сельской местности не так уж плоха. И, - он стал серьезным, - ты обнаружишь, что у тебя получится лучше, если ты не будешь показывать, что в тебе благородная кровь.
"Простолюдины, вышедшие из-под контроля, не так ли?" Сказал Амату. "Что ж, мы займемся этим, как только победим альгарвейцев силами свыше".
"Я удивлен, что вы не взяли своих драконов в Елгаву", - пробормотал Скарну. "Вы бы чувствовали себя там как дома". Амату уставился на него с раздраженным непониманием. Лауздону хихикнул, а затем попытался притвориться, что ничего не заметил. Елгаванская знать уже давно дала себе название за реакцию. То, что Амату не мог слышать, как звучал его голос, предупреждало, что он действительно отлично вписался бы.
Лауздону сказал: "Скарну знает, как все работает в наши дни, лучше, чем мы".
"Полагаю, да", - неохотно отозвался Амату.
"Зарасай". Задумчиво произнес Скарну. "Ну, помимо всего прочего, это хорошее место для наблюдения за лей-линиями, спускающимися к побережью с севера и запада".
"О чем ты говоришь?" В голосе Амату звучало нетерпение, которое до боли напомнило Скарну Красту. Лауздону прошептал на ухо другому вернувшемуся изгнаннику. "О". Кивок Амату тоже был неохотным, даже после того, как он понял суть. Скарну задавался вопросом, что он такого сделал, что иррегулярные войска возненавидели его настолько, чтобы связать себя с этими двумя. Может быть, это их месть мне за то, что я сам благородной крови. Он вздохнул. Альгарвейцы были единственным народом, которому он так сильно хотел отомстить.
***
Официант из Валмиеры заискивал перед полковником Лурканио - и, кстати, перед Крастой тоже. Краста ожидала раболепного почтения от простолюдинов. То же самое делал и Лурканио: раболепное почтение немного иного рода, почтение побежденных к своим завоевателям. Поскольку он получил это здесь, он казался достаточно счастливым. На самом деле, он казался счастливее, чем когда-либо за последнее время.