Спинелло обнаружил, что обменивает ячменный хлеб, который он отобрал у мертвого ункерлантца, на сосиски, которые были у пары мужчин из бригады Плегмунда. Один из них больше походил на бандита, чем на солдата. Другой был моложе, но, возможно, был мрачнее. Довольно неплохо говоря по-альгарвейски, он сказал: "Я надеюсь, что они избавятся от всех каунианцев. Это единственное, для чего они хороши".
"О, не единственное". Несмотря на усталость, Спинелло все еще смеялся. "До того, как я приехал сюда, меня назначили в Фортвег, в маленькую отстойную деревушку под названием Ойнгестун".
"Я знаю это", - сказал человек из бригады Плегмунда. "Я из Громхеорта".
"Тогда ладно", - сказал Спинелло. "Я нашел там эту каунианскую шлюшку по имени Ванаи, которая..." Он рассказывал истории о ней с тех пор, как приехал в Ункерлант.
Сегодня вечером, к его удивлению, его прервали. "Ванаи! Клянусь высшими силами! Теперь я вспомнил", - воскликнул фортвежец. "Мой кузен, проклятый дурак, был влюблен в каунианскую сучку по имени Ванаи, и она была из Ойнгестуна. Могло ли это быть...?"
"Не спрашивай меня, потому что я не знаю", - сказал Спинелло. "Но я знаю одно: я был там первым". И, в конце концов, ему пришлось рассказывать свои непристойные истории там, в мрачной ночи, наполненной запахом пожара и гораздо худшим запахом смерти.
***
Даже во сне граф Сабрино летел на своем драконе против ункерлантцев. Ему мало что снилось. У него было мало времени на сон. Он и люди из его крыла, а также крыла полковника Амбальдо и все остальные альгарвейские драконопасы на восточной стороне Ункерлантского выступа вокруг Дуррвангена летали так часто, как только позволяла их плоть и кровь их лошадей, или, возможно, даже больше.
Но Сабрино сейчас спал. Он зажег ункерлантского драконьего летуна и заставил зверя человека летать, как вдруг его собственный зверь был охвачен пламенем сзади. Оно споткнулось в воздухе, пытаясь выпрямиться, но не смогло. Оно споткнулось, оно пошатнулось, оно затряслось. Оно затряслось…
Глаза Сабрино открылись. Он обнаружил, что укротитель драконов трясет его, разбудив. Сабрино застонал и попытался откатиться в сторону. Укротитель был неумолим. "Полковник, вы должны встать", - настойчиво сказал он. "Крыло должно взлететь. Вы должны взлететь сейчас".
"Силы внизу пожирают тебя", - сказал Сабрино.
"Лозоходцы заметили огромный рой ункерлантских драконов, летящих в нашу сторону", - сказал укротитель драконов. "Они захотят поймать нас на земле, разбросают свои яйца по всем окрестным фермам драконов. Но если мы первыми поднимемся в воздух..."
Сон и потребность во сне покинули Сабрино, как брошенный килт. "Уйди с дороги", - прорычал он, вскакивая со своей койки. Он остановил себя, но только на мгновение. "Нет. Беги и поднимай тревогу".
Прежде чем укротитель драконов успел повернуться, в предрассветной тьме заревели рога. Сабрино удовлетворенно хмыкнул. Он натянул сапоги, накинул тяжелое пальто, которое использовал в качестве одеяла, и надел на голову защитные очки. Затем он пробежал мимо укротителя драконов к своему собственному глупому, злобному скакуну.
Другие драконопасы, из его крыла и крыла Амбальдо, тоже устремились к своим драконам. Сабрино пожалел четверть минуты, чтобы крикнуть: "Если мы поднимемся в воздух, мы убьем ункерлантцев, которые придут на зов. Если они поймают нас на земле, как им того хочется, мы покойники. Давай. Mezentio!"
"Мезенцио!" - закричали драконопасцы.
Позади них, на востоке, небо становилось розовым. Далеко на западе, в направлении, откуда должны были появиться эти серо-каменные драконы, все еще сияли звезды и по-прежнему царила ночь. Но не надежно, даже там. Пурпурно-черный цвет посветлел до темно-синего, и более тусклые звезды гасли одна за другой. Приближался день. По всем признакам, неприятности придут сюда первыми.
Укротитель отпустил цепь, которая привязывала дракона Сабрино к шипу, глубоко вонзенному в черную почву южного Ункерланта. Сабрино ударил дракона своим жезлом. Тот закричал на него. Он знал, что так и будет. Он ударил его снова, и оно подпрыгнуло в воздух как от чистой ярости, так и по любой другой причине.
Сабрино было все равно, почему дракон улетел. Его заботило только то, что он улетел. Когда земля исчезла под ними, он обратился в свой кристалл к командирам своих эскадрилий: "Поднимитесь как можно выше. Мы не хотим, чтобы парни Свеммеля знали, что мы здесь, пока мы не нападем на них ".