Ратхар не мог избавиться от чувства страха. Он флегматично отказывался показывать это: в этом он тоже отличался от большинства придворных короля. После долгой, очень долгой паузы Свеммель сказал: "Мы предполагаем, что вы скажете нам сейчас, что, если мы отдадим вам вашу голову, вы по щелчку пальца измените все это и поклянетесь высшими силами защитить Дуррванген от растущей альгарвейской атаки?"
"Нет, ваше величество", - сразу же ответил Ратхар. "Я буду сражаться за этот город. Я буду сражаться изо всех сил. Но мы слишком растянули свои силы, и люди Мезенцио - это те, кто прямо сейчас находится в движении. Они не могут просто ворваться в Дуррванген, но они могут обойти нас с фланга ".
"Будь они прокляты", - прорычал Свеммель. "Будь они все прокляты. Мы живем ради того дня, когда сможем швырнуть их суверена в кастрюлю с супом".
По крайней мере, он не говорил о том, чтобы бросить Ратхара в кастрюлю с супом. Маршал сказал: "Они могут вернуть Дуррванген. Или, как я уже говорил вам, мы все еще можем удерживать их от этого, пока не придет весна, а вместе с ней и весенняя оттепель. Но даже если они возьмутся за это, ваше величество, они вряд ли смогут надеяться сделать что-нибудь еще до лета."
"Так ты говоришь". Но король не называл Ратхара лжецом. Свеммель называл Ратхара очень многими словами, но никогда так. Возможно, репутация честного человека все-таки чего-то стоила. Пробормотав что-то о предателях, которых Ратхару, вероятно, повезло, что он не услышал, король Свеммель продолжил: "Удержи Дуррванген, если сможешь. Мы дадим вам средства для этого, насколько это может быть в наших силах".
"Я сделаю все, что в моих силах", - пообещал Ратер. Изображение Свеммеля погасло. Кристалл вспыхнул, затем потемнел. Ратер вздохнул. Он снова выжил.
***
"Сэр?" Леудаст подошел к лейтенанту Рекареду, когда командир его роты, сгорбившись, сидел перед небольшим костром, поджаривая над пламенем кусок мяса единорога.
"А?" Рекаред обернулся. Его лицо и голос были все еще очень молоды, но в эти дни он двигался как старик. Леудаст едва ли мог винить своего начальника; в эти дни он сам чувствовал себя стариком. Лейтенант устало вздохнул. "В чем дело, сержант?"
"Сэр, я просто хотел спросить", - ответил Леудаст. "У вас есть какое-нибудь представление о том, где, черт возьми, мы находимся? Мы совершили так много маршей и контрмаршей, запрыгивая в этот лей-линейный фургон и выходя из него - я бы не был уверен, что притащил с собой свою задницу, если бы она не была прикреплена, если вы понимаете, что я имею в виду ".
Это вызвало слабую улыбку лейтенанта Рекареда, который сказал: "Я бы не совсем так выразился, но я понимаю, что вы имеете в виду, да. И я даже могу сказать тебе, где мы находимся - более или менее. Мы где-то к югу и немного западнее Дуррвангена. Тебе приятно это знать?"
"Довольны? Нет, сэр". Леудаст покачал головой. Одна из ушанок на его дальней кепке на мгновение задралась; он схватил ее и водрузил на место. Приближалась весенняя оттепель. Она еще не наступила, и ночи оставались ужасно холодными. "Мы прошли через эту часть страны некоторое время назад. Я не хотел когда-либо видеть это снова. С самого начала это было уродливо, и с тех пор лучше не стало ".
Рекаред снова улыбнулся и добавил пару слогов смешка. "Есть и другие причины, по которым мы не хотим видеть это снова, - сказал он, - например, если бы у нас были зубы, а не у альгарвейцев, они бы не заставили нас занять оборонительные позиции, чтобы снова попытаться спасти Дуррванген". Он отрезал ножом кусочек от мяса единорога и отправил его в рот. "Силы небесные, это вкусно! Я не помню, когда в последний раз что-нибудь ел".
Он не предлагал поделиться, но Леудаст не был особенно обижен - в конце концов, Рекаред был офицером. И Леудаст тоже не был особенно голоден; из него получился бы лучший собиратель, чем был бы Рекаред, доживи он до ста лет. Сама мысль о том, чтобы дожить до ста, заставила Леудаста фыркнуть. Он не ожидал, что переживет войну, и был поражен, что был ранен всего один раз.
Несколько яиц лопнуло в нескольких сотнях ярдов к западу. "Я думаю, это наши", - сказал Леудаст. "Все, что мы можем сделать, чтобы заставить рыжеволосых не высовываться, меня устраивает".
"Они, должно быть, почти на пределе своих возможностей", - сказал Рекаред. "Кто бы мог подумать, что они вообще смогут контратаковать, учитывая то, как мы гнали их на север и восток всю зиму?" На его лице появились недовольные морщины. "Это грозный народ".