— Графиня Кристина, — его голос звучал по-горному твердо. — Ваше назначение было стратегическим шагом. Говорите по существу. Что привело вас сюда в такой час? Налоги?
— Налоги — это лишь цифры на бумаге, — Кристина подняла голову, и её взгляд встретился с его. В нем была лишь холодная честность. — Я пришла говорить о стабильности. Рейнхольд оставил Хребет в смятении. Лорды шепчутся. Они привыкли к твердой мужской руке, и сейчас, когда Королева Эллаира далеко, они чувствуют слабость центральной власти.
Она сделала паузу, умело обходя острые углы.
— Треспии нужен порядок, который не зависит от дипломатических улыбок. Нужен правитель, способный подавить ропот силой воли. Я здесь, чтобы доложить: мои гарнизоны верны вам, Д’Марио. Лично вам.
Король почувствовал, как по венам разливается странное чувство гордости. В этом пустом зале, где всё кричало об отсутствии Эллаиры, Кристина говорила с ним как с верховным главнокомандующим. Она предлагала не интригу, а опору — то, чего он не мог найти среди советников жены.
— Вы считаете, что я должен действовать жестче? — Д’Марио сузил глаза. — Королева предпочитает милосердие.
— Королева — великий дипломат, — Кристина сделала шаг вперед. — Но вы — воин. И вы знаете, что иногда милосердие лишь разжигает аппетиты стервятников. Я пришла не просить, а предложить союз. Мне нужна защита сильного Короля, который не боится брать ответственность, пока его жена занята в других землях.
Д’Марио посмотрел на неё — на женщину, которая первой признала его право на самостоятельную власть. Он видел в ней союзника, готового идти на жесткие меры, которые он сам считал необходимыми для безопасности королевства.
— Вы правы, Графиня. Нам нужно обсудить укрепление северных границ без оглядки на мягкость совета, — он предложил ей руку, помогая подняться.
Когда Кристина коснулась его пальцев, Д’Марио ощутил начало своего настоящего, решительного правления. Он был уверен: Эллаира по возвращении оценит ту стабильность и мощь, которую он сохранит для неё и Треспии.
— Вы можете приходить ко мне с докладами в любое время, Кристина. Ваша прямота — редкий товар в Лунарисе.
Кристина едва заметно улыбнулась. Она знала, что нашла именно ту струну в душе Короля, которая заставит его действовать.
Д’Марио смотрел на закрывшуюся дверь, и в воздухе все еще вибрировал призрак ее присутствия — едва уловимый аромат сухого озона и дорогой бумаги. Кристина ушла, оставив после себя тишину, которая звенела, как натянутая струна.
Он тяжело опустился в кресло, чувствуя, как внутри ворочается старое, колючее разочарование. Рейнхольд, Делия, Жизелла — имена всплывали в памяти, как обломки кораблекрушения. Каждый из них когда-то клялся в верности, каждый смотрел в глаза с преданностью, а потом… потом они оказывались просто людьми. Слишком мягкими, слишком алчными или слишком слабыми. Его прагматизм был не сознательным выбором, а глубоким шрамом, который теперь диктовал правила игры.
Милая и уверенная. Он прошептал эти слова, пробуя их на вкус, словно яд.
Эллаира видела в этой уверенности опору для своих радужных замков. Она назначила Кристину монархом Кораллового хребта с той же легкостью, с которой ребенок дарит полевой цветок. Она искренне верила, что доброта рождает преданность. Д’Марио же видел в безупречности Кристины нечто иное — отполированный фасад, за которым скрывался механизм, работающий без сбоев и лишних чувств.
Кристина тем временем уже была далеко от тронного зала. Ее экипаж мерно катился по дороге к поместью Пиэль. Она сидела в полумраке кареты, сложив руки на коленях, и смотрела в окно на мелькающие деревья. В ее голове уже выстраивались графики поставок, списки верных людей и те самые жесткие указы, которые Д’Марио еще только предстояло облечь в слова. Она ехала домой, но мысленно всё еще оставалась там, в кабинете короля, достраивая за него те фразы, которые он не решился произнести при жене.
В зале заседаний Д’Марио подошел к окну. Он проводил взглядом удаляющийся кортеж новой правительницы Кораллового хребта. Сердце всё еще ныло от тревоги за Эллаиру — она была слишком чистой для этого мира, слишком хрупкой. Но глядя на пыль, поднятую каретой Кристины, он поймал себя на мысли, что эта тревога впервые за долгое время сопровождалась странным чувством облегчения.
Он понимал: Кристина едет в свое поместье не отдыхать. Она едет закладывать фундамент их общей, скрытой от глаз Эллаиры, вертикали.