Перед дверью возникла первая трудность – он не понимал, как открыть её, неся на руках девушку. Он замер, а она, наоборот, отмерла, наконец, протянула руку, нажала на кнопку. Неприятное механическое пиликанье дало понять, что этот дом, враждебный и давящий, выпустил их наружу.
Тэхён вышел на свежий воздух, вдохнул его полной грудью, и показалось, что провёл он на той лестничной клетке не десять минут, а много лет, такой тяжёлый там был запах, такая напряжённая атмосфера.
– У меня в кармане ключи от машины, – он кашлянул, понимая, что проблем не избежать, – достань, пожалуйста.
– Правый или левый? – Она, в отличие от сестры, так легко не краснела, только кончики ушей у Джису порозовели, да забегали вновь глаза.
Тэхён нахмурился, пытаясь вспомнить, но не смог.
– Не знаю, – он напряг память, однако мысли в тот момент, когда он закрывал машину, были сосредоточены на Дженни и желании ей помочь, а вовсе не на ключах и не на том, в какой карман их стоит засунуть.
Джису тяжело вздохнула, изогнулась, опустила плечо, полезла пальцами в правый его карман. Не повезло, ключей там не оказалось.
– Получается, в левом, – Тэхён почувствовал себя полным придурком, произнося такую ересь, а ещё испугался вдруг, что она подумает, будто он притворяется, будто он извращенец какой-то, которому только дай возможность заставить девушек его трогать. Мысль эта – неожиданная и неприятная, так его поразила, что он заговорил, совсем себе не свойственно, сбивчиво и тихо. – Ты не подумай, я правда не помню. Не хотел бы недопонимания… Ты не думай, мне не нравится…
Она молча достала ключи, сама нажала на кнопку, разблокировала дверь.
– Замолчи, – Джису устало вздохнула, – посади меня в машину и забери Дженни оттуда.
– Понял, – получив точные указания, Тэхён почувствовал себя лучше.
Она сама открыла дверь машины, и он, едва не ударив её головой о холодный металл, наконец уместил девушку на заднем сиденье.
– Удобно? Всё нормально? – Тэхён никогда ни за кем не ухаживал, поэтому боялся сделать что-нибудь не так, доставить неудобства или обидеть.
– Иди уже, – она снисходительно махнула на него рукой, прикрыла глаза, будто собралась подремать.
Тэхён вновь побежал к подъезду, но, поняв, что не сможет туда войти, вернулся к машине.
– Извини, – он кашлянул, потому что глаза девушки были всё также закрыты, – а как мне внутрь попасть.
Она, едва не закатывая глаза от его несобранности, назвала код от подъезда.
Тэхён поднимался пешком, и впервые был рад своей фобии лифтов, потому что не задыхался и не изнемогал от таких нагрузок. Дженни осталась одна. Она на корточках стояла возле двух сумок, сложенной коляски и каких-то странных, громоздких приспособлений.
– Готова? – Тэхён подошёл к ней, помог подняться.
– Вроде да, – у Дженни слипались глаза, она еле ворочала языком от усталости. Споры и волнения явно выбили её из колеи.
– А это что? – Взглядом указал на странные конструкции.
– Это для Джису, – Дженни нахмурилась, забилась у неё на виске жилка, – она без этого не сможет нормально жить. Это для туалета и ванной, чтобы легко было с коляски перелазить. В квартире ещё поручни остались, но они в стену вмонтированы, не смогла забрать, – она печально вздохнула. – Хозяйка нормальная была, нас жалела. Разрешила столько всего для Джису приделать. А теперь что… Где ещё искать такую квартиру?
– Пока у меня поживёте, – оборвал её печальные размышления Тэхён.
– Нет, – голос Дженни набрал силу и твёрдость, она вся встрепенулась, распрямилась, взгляд стал жёстче.
– Почему? – Он искренне удивился.
– Мы не можем так тебя стеснять, – она вновь нахмурилась, часто заморгала, – но я буду благодарна, если подвезёшь нас до какого-нибудь мотеля и оставишь у себя на сохранение часть вещей. Я займусь поиском квартиры.
– Дженни, – он прижал указательный палец к её губам, – послушай меня! – Дождавшись кивка, показывающего, что она ему внимает, Тэхён продолжил говорить. – Помнишь, я спросил тебя, что такое настоящие отношения? – Ещё один кивок. – Ты тогда сказала, что это когда мы разговариваем и ты меня любишь, – она смутилась, зарделась, – но я хочу добавить ещё один пункт.
– Какой?
– Когда я о тебе забочусь.
Между ними повисло молчание, напряжённое и неловкое, сбивающее с ног. Тэхёну эти слова казались ужасно серьёзными, будто он впервые в жизни за что-то взял ответственность. Будто он пообещал нечто большее.
– Сейчас ты нуждаешься в помощи, ты сама обратилась ко мне за ней, – он не дал ей вставить оправдания, – и я искренне хочу помочь. Нет, не так. Я настаиваю на том, чтобы ты её приняла. У меня большая квартира, я спокойно могу выделить комнату для Джису. Ты и так у меня часто останавливаешься, в этом нет ничего такого. Зачем в спешке что-то искать, если можно подобрать действительно хороший вариант?
Она явно хотела противостоять ему, хотела приводить аргументы за то, что не может пользоваться его добротой. Дженни несколько раз открыла и закрыла рот, а потом, разочек тяжело вздохнув, сдалась.
– Хорошо, – сказала она, – мы к тебе переедем. Ненадолго.
– Вот и славно, – он поднял коляску и два пакета, – посторожи остальное и переобуйся, – взглядом указал на туфли, которые явно требовалось выбросить, – я быстро вернусь.
Он спустился, загрузил в багажник вещи, вновь поднялся на шестой этаж. Он думал о том, как Дженни приходилось тяжело таскать сестру снизу и наверх. Как ей приходилось несладко, и как она, всегда, несмотря ни на что, говорила о Джису как о самой своей большой радости, а не как о ком-то, кто усложняет жизнь. Дженни, в разговорах с ним, была полна сожалений о том, что не может обеспечить сестре достойную жизнь, и сокрушалась, и считала себя ужасным человеком. Тэхён же ей восхищался.
Он давно уже понял, что она не золотоискательница, что ворует у него не для того, чтобы обеспечить себя богатствами, но, чтобы закрыть минимальные человеческие потребности. Он отключил карту от уведомлений о её тратах уже давно, ещё до её признания в любви, потому что она ни разу не купила что-то, выходящее за рамки, а от постоянных напоминаниях о том, что еду она покупает в дешёвых магазинах, а лекарства – главная её статья расходов, ему становилось не по себе. Тэхён просто продолжал забрасывать туда деньги, будто зарплату, и старался как можно чаще Дженни кормить, чтобы не питалась она замороженной дрянью. Когда они ходили в рестораны, она всегда брала что-то навынос, и, стесняясь, оправдывалась: «Это для Джису».
Она вообще много чего делала «для Джису». Почти не фотографировалась сама, её аккаунт в инстаграме состоял из трёх фотографий заката и двух – корги, но постоянно фотографировала места, в которые они ходили, вещи, которые её радовали. Красивое пирожное, необычное здание, уникальная форма облаков – Дженни делала снимок, и объясняла: «Джису не может часто выходить, но ей нравится, когда я присылаю, где бываю». Тэхён тогда удивился, спросил, не будет ли сестре, наоборот, обидно, что она не может своими глазами увидеть всю эту красоту. Дженни сморщилась, словно он её ударил, и Тэхён о своих словах пожалел. Не стоило так говорить. «Я тоже так думала раньше, только Джису не завидует. Она меня любит больше того, чем я того заслуживаю. Постоянно говорит, что я должна за двоих жить. Мне это не нравится, но ей легче. Для сестры это важно».
Тэхён тогда не поверил. Примерив ситуацию на себя, он подумал, что точно злился бы из-за того, что кто-то смеет наслаждаться жизнью, пока он страдает. И точно не стал бы выполнять такую просьбу, чтобы не тревожить другого человека. Встретившись же с Джису, увидев, как сёстры искренне заботятся друг о друге, как младшая делает всё, чтобы старшей было комфортно, и при этом полагается на неё, доверяет ей, Тэхён допустил, что человека действительно можно полюбить так, чтобы его счастье делало и тебя счастливее тоже.