Тэхён не знал, что такое возможно.
Дженни сидела возле оставшихся коробок, подложив под себя ноги, запрокинув голову на стену. Она спала. Ресницы её слабо трепетали, крылья носа дрожали, от выдыхаемого воздуха, рот был чуть приоткрыт.
Он был заворожён этой картиной. Девушка, укутанная в его плащ, выглядящая такой беззащитной и маленькой, делала Тэхёна и самого слабым и испуганным. Он не понимал, от чего так беспокойно забилось о рёбра сердце, от чего так захотелось эту картину на всю жизнь запомнить.
– Вставай, – грубо сказал он, отгоняя, отшвыривая ногами эту непонятную нежность, возникшую из ничего.
Она вздрогнула, подскочила. Тэхён заметил, что на ногах у неё были сланцы, совсем не подходящие нарядному, сексуальному платью.
– Прости, отрубилась, – она подхватила коляску, Тэхён взял всё остальное.
Дженни шла впереди, смешно шлёпая. Она заговорила, не оборачивая, тихо, будто нехотя, но он услышал каждое слово:
– Тэхён, спасибо тебе. Я благодарна до такой степени, что едва держусь, лишь бы не зарыдать. У меня давно не было человека, которому можно позвонить, когда случается беда. Знаешь, я так испугалась, – она остановилась, развернулась к нему лицом, – когда поняла, что думаю о тебе. Я была в растерянности, но у меня был человек, который мог мне помочь, – они стояли друг напротив друга, загруженные, неспособные проявлять свои чувства, неспособные дотронуться друг до друга, – у меня был ты. Ты стал моим быстрым набором, моим ангелом, – признания, не подходящие этому подъезду, этому вонючему этажу, их нарядам и их усталости, били Тэхёна куда-то под дых, выбивали почву из-под ног. – Спасибо тебе, – она не выдержала, и заплакала, и сперва одна слеза медленно скатилась по её щеке, а потом другие, будто бы только ожидали отмашки, полились из её глаз. Полились куда-то внутрь Тэхёна, заполняя его внутренности, затапливая жилище мух, и вот, вместо жуткого болота, у него между лёгкими и сердцем – море, солёное и печальное, но живое и прекрасное.
– Не плачь, – прошептал он, потому что говорить громко было страшно. – Не плачь, потому что я не могу тебя утешить.
Она, конечно, не послушалась его, и зарыдала ещё горше, и Тэхён не выдержал, опустил на грязный, заплёванный пол свою ношу – потом купит ей всё в тройном размере, вынул у неё из задубевших рук коляску, прислонил её к стене.
Тэхён стирал пальцами её слёзы, а Дженни цеплялась своими ладонями за его локти, и смотрела, смотрела, смотрела своими бездонными, грустными глазами.
– Не плачь, – почти молил он, – пожалуйста, не надо.
– Не могу, – отвечала она, – я очень тебя люблю.
Она сказала, что любит его. Она плакала из любви к нему, а не из благодарности. У Тэхёна перетряхнуло все внутренности, и, чтобы не показать ей этого, чтобы не дать ей увидеть бури, что внутри него поднялись, Тэхён прижал Дженни к себе, прижал со всей силы, так, что ей должно было стать больно.
Он знал, что ей не стало.
Она обнимала его в ответ, и внутри у Тэхёна разрывались светошумовые гранаты. Больно было ему. Кажется, он начал понимать, что с ним происходит.
– Прости, что я расклеилась, – она потихоньку успокаивалась, похлопала Тэхёна по спине.
Он никак не мог отпустить её. Дженни попыталась выбраться из объятий, отстранилась от него, заглянула в глаза.
В них был ужас. Первозданный, невообразимый, леденящий кровь.
Тэхён увидел на её плече, прямо на мягкой ткани пальто, муху. Она радостно и карикатурно потирала лапки, сообщая, что нашла себе новую жертву. Она предупреждала Тэхёна.
Мухи нашли его слабость. Мухи нашли себе цель.
========== XX. ==========
Дженни видела, что Тэхёна что-то мучало. Что-то страшное происходило внутри него, что-то разрушительное. Он оттолкнул её на лестнице, не сильно, но было обидно, подхватил вещи и первый вышел на улицу. А она осталась стоять там – поражённая какой-то неизведанной до того момента болью. Отвержение? Её отвергали много раз. Непризнание? Она сталкивалась с этим постоянно. Чужая боль. Вот что это было. Дженни чувствовала, что ему плохо, и от этого начинала заболевать сама. Она не понимала, как такое возможно, что это за магия такая, но, кажется, в этом её состоянии было что-то от тех слов Джису: перекинь на кого-нибудь часть своей боли, чтобы самой стало легче. Дженни перекинула на Тэхёна все свои проблемы. А он, сам того не понимая, показал ей свои тревоги, и она тоже должна научиться с ними справляться.
Она вышла к машине обновлённая и испуганная, но сил думать обо всех навалившихся переживаниях не было. Хотелось только лечь поскорее в постель и отдохнуть. Только вот думать было необходимо.
Дженни и так перед Тэхёном в таком долгу, что отплатить скоро не получится. А сейчас они будут у него жить, пусть недолго, но всё-таки. Это её пугало. Ещё теснее переплетаться с ним, ещё больше быть обязанной, ещё сильнее любить. Сопротивляться она не собиралась. Дженни не верила, что сможет выбраться из своих чувств, она – словно мушка, попавшая в паутину, без чужой помощи никак не справиться. А Тэхён не помогал ни капли. Тэхён был добр и достоин каждого мгновения её любви.
– Всё хорошо? – Она забралась на переднее сиденье, тут же обернулась, услышав вопрос Джису.
– Да, просто поностальгировать захотелось, – Дженни усмехнулась, бросила быстрый взгляд на Тэхёна.
Он выглядел напряжённым и испуганным, и Дженни захотелось как-нибудь развеять обстановку, сделать атмосферу в салоне не такой скованной.
– Тэхён, – он завёл машину, кивнул, давая понять, что услышал её обращение, – тебе не кажется, что это слегка несправедливо?
– Что? – Выезжая из узкого двора, он вёл сосредоточенно, на Дженни не смотрел.
– Ты мою сестру на руках раньше, чем меня понёс, – она улыбнулась, шутка показалась ей забавной.
На заднем сиденье фыркнула Джису, а Тэхён, наоборот, напрягся ещё сильнее. Дженни заметила это, заволновалась.
– Я же шучу, – она погладила его по напряжённому предплечью, увидела в зеркальце, что Джису отвела взгляд, стараясь не подглядывать.
– Понял, – Тэхён был неразговорчив, и она отстала от него, не понимая, что стало тому причиной.
С ним периодически такое случалось. Резкие приступы раздражения и злости. Он не желал никого видеть, грубил и казался безразличным. Дженни привыкла, старалась его не трогать, не нарываться. Но ей было страшно, что не поймёт Джису. Что сестра будет думать, что Тэхён всегда такой – холодный и замкнутый, а это ведь неправда. Ей очень хотелось показать Тэхёна с лучшей стороны. Чтобы все видели, какой он на самом деле замечательный – нежный, трогательный, смешливый и взрывной. А особенно хотелось, чтобы это поняла сестра.
Дженни обернулась к ней, поймала обеспокоенный и вопросительный взгляд. Подмигнула, постаралась улыбнуться так, чтобы Джису поверила. Вряд ли у неё получилось, но сестра хотя бы разжала сомкнутые в узкую полоску губы, попыталась тоже их приподнять.
Джису была слабым звеном, когда они были только вдвоём. Творческая, тонкая натура, она легко выходила из себя, впадала в уныние. Она часто сомневалась, порой не могла совладать с чувствами и начинала плакать просто так, без повода. Однако также легко она и раздражалась, выкрикивала ругательства и проклятия.
Дженни прекрасно помнила, как Джису изводила их с матерью, когда только потеряла способность ходить. Она то отказывалась есть, то требовала привезти бургеры с другого конца города. Она психовала, швыряла вещи и требовала себя убить. Джису постоянно говорила о смерти, говорила о ужасные слова.
Особенно хорошо Дженни запомнила один из её монологов, случившийся после того, как каша оказалась слишком горячей, и сестра обожгла язык. Каша улетела в стену, осталась на светлых обоях уродливыми липкими комками, а Джису разразилась громкими и истеричными рыданиями. Тогда она ещё не могла находится в сидячем положении, слишком было больно, и всё больше лежала.