Джису предложили операцию. Стоящую, кажется, дороже её самой. Риски были, как и везде, но был и маленький шанс, крохотный, такой, что не хватило бы пальцев двух рук, чтобы посчитать ноли после запятой, что она избавиться от бесконечных своих страданий. Не пойдёт, нет. Чудес с ней не случалось никогда.
Чонгук попросил её подумать. И Джису впервые за всё время смогла по-настоящему понять сестру. Раньше Дженни скрывала от неё цены за обследования и лекарства. Она шушукалась о чём-то с врачами, выходила из кабинетов всегда белая, как полотно, но натягивала на красные свои губы пластиковые улыбки и говорила: «Всё хорошо будет». Джису знала, что этим словам верить нельзя, но молчала, чтобы сестру не расстраивать.
Чонгук ничего от неё не таил. Он требовал у врача объяснений, записывал его слова на диктофон и в блокнот, и Джису даже немного смущалась. Она знала, что ничего хорошего не получится, скорее всего, но всё же надежда, паршивое это чувство, никогда не оставляло её полностью.
– Когда будем делать операцию? – Спрашивал её Чонгук раз за разом.
Джису молчала. Они были знакомы всего ничего, но уже стали близкими людьми, уже возникло между ними чувство, называемое любовью, но деньги, деньги – это совсем другое. Деньги и любовь лучше не смешивать, она этому научилась от Дженни.
Удивительно, но в Джису не было стыда. Она легко позволяла Чонгуку платить за себя, легко на него полагалась. Он, задействовав свои знакомства, помог договориться о том, чтобы несколько её картин появились на студенческой выставке, он познакомил её с профессорами из своего университета, показал им её работы. Джису хвалили и приглашали на личные занятия. Она откладывала. Откладывала, чтобы после операции, когда даже лежать перестанет быть так мучительно больно, наконец-то зажить так, как она всегда мечтала.
Но и операцию она тоже откладывала. Из-за сестры. Она не знала, как сказать ей: «Хэй, Дженни, ты себя почти разрушила ради того, чтобы дать мне всё самое лучшее, но теперь у меня есть парень при бабках, и он, вроде как, всё может решить. Спасибо за твои усилия, я к нему переезжаю». Чонгук предлагал и Джису хотела этого тоже. Она очень чутко чувствовала, что жизнь может закончиться в любой момент, и не хотела упускать ничего. Ни единую возможность. И всё же она понимала, как это было бы жестоко по отношению к Дженни. К Дженни, которая батрачила на нескольких работах, подыскивала себе стажировки не по интересу, а по зарплате, тщательно откладывала каждую копейку и никак не могла привыкнуть к тому, что появился у неё в жизни человек, готовый решить все проблемы.
В детстве именно Дженни мечтала о принце на белом коне. Джису никогда животных особенно не любила и собиралась добиться всего своими силами. А тут вон какая загвоздка судьбы – они обе влюбились в людей не своего круга. Мысли эти были ей самой противны, но избавиться от них она не могла.
– Когда ты скажешь сестре? – Спрашивал Чонгук, и она мялась и не знала, что ему ответить. – Я не понимаю, чего ты боишься, – сокрушался он.
Чонгук и так понимал больше, чем мог бы кто-либо ещё. Он как-то быстро и плотно вошёл в жизнь Джису, встал в неё, как паззл, занял все дыры, задраил все пробоины, и она приняла это с благодарностью. Она не знала, что Чонгук от неё получает, кроме чёрных шуток и проблем, связанных с её ногами, но была уверена, что есть в их характерах что-то такое, какой-то компонент, который помогает им идеально соединиться. И вместе быть счастливее, чем порознь.
Чонгук принял болезненные отношения сестёр, похожие на созависимость, Джису не торопил и ни в чём не винил. Он был с ней постоянно, выдавал лекарства, возил на массажи и на дополнительные консультации, а она всё тянула и не могла дать ему ответ.
Операция – было страшным словом. Не потому что она боялась умереть, не потому что боялась стать совсем обездвиженной – хотя и такая возможность была, врачи ничего от них не скрывали. Нет, она боялась реакции Дженни. Та столько лет надеялась накопить, так старалась для того, чтобы Джису стало лучше, что, если что-то не получится, если эта возможность наконец-то воплотиться в жизнь, но лучше не станет – она просто сойдёт с ума.
Эта поездка была на грани срыва из-за того, как часто Джису приходилось принимать таблетки. Скрывать это от сестры, когда они виделись едва ли час в сутки, было просто. Но так, вблизи… Джису не хотелось портить первое за долгое время приключение, не хотелось.
И всё же она решилась. Убедила Чонгука, настроилась на то, чтобы сжимать зубы и улыбаться, но, к собственному удивлению, поездку она перенесла довольно легко. Напившись снотворного, она проспала почти всю дорогу, и во сне даже не стонала, как это часто бывало в последнее время. Чонгук тогда оставался с ней. Будил её, если приходило время принимать лекарства, гладил по волосам, прикладывал к влажному её лбу холодные полотенца, потому что в бодрствовании она переносила боль хуже.
Джису никогда до этого такого не чувствовала. Её предупреждали, что приступы могут случаться. Периодически позвоночники её, не получая должного внимания специалистов, чуть смещались, и она приходила – боль. В этот раз, видимо, всё было совсем печально. Потому что дорогие врачи настаивали на госпитализации, на том, чтобы операцию провести, как можно скорее. Потому что она плакала и не помнила, когда в последний раз провела хоть день без обезболивания.
Чонгук расстраивался. Но она хотела встретить этот год – год, следующий за тем, когда в их с сестрой жизнь пришло счастье, без волнений. Хотела видеть Дженни беззаботной и радостной. Хотела сама такой притворится.
Она лежала на кровати и сжимала зубы, чтобы не застонать, пока Чонгук распаковывал сумку и доставал оттуда уколы, выписанные доктором, чтобы Джису пережила эту поездку с минимальными потерями. Доктора уговорил Чонгук, понимая, как для неё это важно, и клятвенно пообещал, что в первых числах января она ляжет в больницу. Джису только кивала утвердительно, но сама ничего не говорила. Не хотела.
– Переворачивайся, – буркнул он, раздражённый из-за того, что ничем не может ей помочь, кроме обезболивающего этого.
– Не злись, – попросила она сипло, и покорно перевернулась, потянула вверх майку.
Уколы надо было вводить внутримышечно, и Чонгук морщился, явно был не в восторге от своей роли медсестры, но покорно находил нужное место, предупреждал: «Сожми зубы», и она сжимала и мычала в подушку.
Иголка проходила ей под кожу, Чонгук выдыхал, цедил воздух сквозь плотно сжатые губы, и Джису становилось легче уже минут через десять. Она чувствовала, как расслабляется тело, как отступает злая боль. Отступает, но не уходит насовсем, потому что такой милости она, Джису, была недостойна.
– Я не злюсь, – отдышавшись, выбросив шприц и аккуратно поправив майку, опустив её обратно, не дотрагиваясь до кожи, сел он рядом. – Мне просто непонятно, почему ты так мучаешься, почему так оттягиваешь операцию.
– Скоро, – прошептала она, – всё будет. Но давай встретим этот Новый год так, будто у нас нет никаких волнений, будто всё хорошо.
Чонгук промолчал. Он дышал глубоко и тревожно, и Джису вслушивалась в этот сладостный звук, и старалась дышать в такт. Не получалось. Она торопилась, и воздух выходил из её лёгких быстро и скомкано. Она не показывала этого, но его отстранённость обижала её. Видя, как много физического контакта у Дженни с Тэхёном, она не понимала, почему у них – не так. Чонгук целовал её. Но как в тот, первый раз, больше никогда. Больше никогда не было в нём столько страсти, он целовал её осторожно и мягко, бережно, будто боясь навредить. И Джису пыталась углубить поцелуй, пыталась вызвать в нём бури, подобные тем, что поднимались внутри неё, но ничего у неё не выходило, и Чонгук отрывался от неё первый, говорил какую-нибудь глупость и уходил.
Она сомневалась. Она не вызывала в нём желания? Ему не хотелось с ней большего? Джису беспокоилась, впервые за долгие годы она начала переживать о том, как выглядит. Срабатывало против её уверенности и настойчивое желание Чонгука приобщить её к спорту, гантельки – маленькие и оскорбительно розовые, купленные ради смеха, использовались ей по назначению, и под его строгим контролем, она поднимала их, и даже качала пресс. Конечно, это всё было ради неё. Ради её здоровья. Ради того, чтобы не вызывало перемещение из кровати в кресло такие трудности, чтобы она сама себя не чувствовала такой слабой. И всё же, маленький червячок внутри неё тревожился. У Чонгука были девушки. Не много, но несколько – точно. И они были спортивными, подтянутыми и восхитительно здоровыми, уж в этом Джису была уверена.